https://pravoslavie.ru/55006.html

Часть 1

Мне давно хотелось побывать в Исландии. Страна, расположенная на полпути из Европы в Америку, у Северного полярного круга, влекла своей неповторимостью и суровой красотой. Страна вулканов, гейзеров и ледников, с удивительной природой и особым, древним языком (в котором очень мало заимствований), по площади равная почти половине Беларуси, но по населению едва превышающая белорусский Могилев. Страна, живущая за счет туризма и рыбного промысла, добывающая энергию из горячих подземных источников, открытая всем капризам северного климата, но при этом сумевшая обеспечить своему народу достойный уровень жизни.

В Исландию я летел из Англии. Полет из Лондона до Рейкьявика на «Боинге» «Исландского экспресса» занял чуть больше двух часов. Погода выдалась на редкость хорошая – ясная и солнечная, поэтому из окон иллюминатора по правую сторону самолета хорошо просматривалось южное побережье Исландии. Горы, небольшие города и холодное море (температура которого даже в теплые солнечные дни редко превышает 5 градусов). И почти никаких следов растительности. Такой же мрачный, «лунный» пейзаж сопровождал меня по пути из аэропорта «Кефлавик» в столицу. Зато порадовали хорошие дороги с четкой разметкой и отсутствие автомобильных «пробок», ставших бичом многих стран Европы.

Справка. Исландия – островное государство площадью 103 тыс. км2. Столица – Рейкьявик. Население – около 320 тыс. человек; подавляющее большинство верующих принадлежит Лютеранской Церкви. Официальный язык – исландский. Практически все жители страны неплохо владеют английским языком.

Исландия официально приняла христианство в 999 году, еще до отпадения Западной Церкви от Вселенского Православия. Поэтому истоки веры исландцев не связаны с католицизмом или протестантизмом. К сожалению, после раскола 1054 года о православном присутствии в этих окраинных землях пришлось забыть, причем надолго. Возможно, исторические хроники что-то упускают или не договаривают, но, судя по всему, первая православная служба в новое время в Исландии была совершена только в 1986 году. В Рейкьявике проходило одно из совещаний православно-лютеранского диалога; именно его участники (с православной стороны) отслужили вечерню (среди них был и нынешний патриарх Кирилл, в то время архиепископ Смоленский и Вяземский). Затем наступил период «затишья»; перемены начались только с 1995 года, когда Исландию посетил митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев).

Визит владыки был во многом обусловлен личными причинами: он приехал, чтобы крестить дочь своей внучатой племянницы Ксении Олафссон. По просьбе Ксении и других православных эмигрантов из бывшего СССР владыка совершил в Рейкьявике Божественную литургию – в лютеранском храме Хатльгримскиркья. Для многих наших соотечественников визит владыки Питирима стал как бы толчком, пробудившим их ото сна: оказывается, даже в этой стране льдов можно оставаться православными и хранить свою веру. В последующие годы пастырское окормление православных легло на плечи архиепископа Клинского Лонгина (Талыпина), представителя РПЦ в Германии (он приезжал в Исландию несколько раз в год). Так, благодаря миссии митрополита из Москвы и кропотливым трудам русского архиерея из немецкого Дюссельдорфа, в Рейкьявике сформировался православный приход, зарегистрированный властями в сентябре 2001 года. В 2002 году протоиерей Всеволод Чаплин (в то время заместитель председателя Отдела внешних церковных связей митрополита Кирилла) совершил первое в Исландии православное пасхальное богослужение. Он же передал приходу священные сосуды – дар митрополита Питирима на молитвенную память. Именно на этих сосудах и поныне совершается Божественная литургия на исландской земле.

Несколько лет община жила без постоянного священника; богослужения, время от времени, совершал архиепископ Лонгин, а также священники, направляемые из ОВЦС на Рождество и на Пасху. Служить приходилось в Фридрикскапелле – лютеранской часовне на территории местного стадиона (часовня сдавалась в аренду). И только летом 2005 года в Рейкьявик прибыл постоянный настоятель – иерей Тимофей Золотуский.

Справка. Тимур (так звали отца Тимофея до крещения) Золотуский родился в 1968 году в Москве, в неверующей семье. В 1986 году поступил в Московский физико-технический институт (МФТИ), через год был призван в армию. Службу проходил на Северном флоте. После возвращения из армии восстановился в МФТИ, но закончить вуз ему все-таки не удалось. В январе 1991 года принял крещение с именем Тимофей. В 1997 году окончил вечернее отделение факультета психологии Московского государственного открытого педагогического университета. Духовное образование получал в Смоленской духовной семинарии.

С 1995 года работал в Отделе внешних церковных связей. В июне 2003 года рукоположен в диакона, в октябре 2004 года – в иерея митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом. В декабре того же года решением Священного Синода назначен настоятелем Никольского прихода в Рейкьявике.

С отцом Тимофеем мы беседовали в небольшой комнате при храме, где после служб обычно проходят чаепития. Матушка Ольга угощала нас постными сербскими сладостями – кнедлями с черносливом, а младший сын батюшки Ингвар (по-русски – Игорь), непоседливый, как и все малыши, норовил внести свою лепту в наш разговор. Церковь, приходские помещения и квартира священника находятся в арендованном двухэтажном доме на улице Ольдугата (Öldugata), 44, недалеко от центра Рейкьявика. Снаружи это обычный довольно неказистый дом. Присутствие православного храма заметно только по расписанию богослужений, размещенному на дощатой ограде, да по православным иконам в оконных проемах первого этажа. К слову, это уже третье помещение, снимаемое православной общиной (если не считать Фридрикскапелле).

В начале разговора я спросил у батюшки о его пути к вере – отец Тимофей рос в неверующей семье.

– Думаю, учеба в Физтехе сыграла положительную роль в формировании моего мировоззрения, – ответил он. – Действительно, я рос человеком неверующим, но, как физик, пытался построить для себя единую, логически завершенную картину мира. И вот в определенный момент я понял, что, если быть до конца честным, в этой картине обязательно должно быть место для Бога. Придя к такому умозаключению, я решил креститься – просто для того, чтобы показать Богу: «Я верю, что Ты действительно есть».

– Я решил креститься в Православной Церкви потому, что это основная конфессия нашей страны, – объясняет отец Тимофей. – Если бы я жил на Западе, то пошел бы, наверное, в католический храм, а в Средней Азии – в мечеть. А так – поехал в Сергиев Посад, в лавру (я же тогда не знал еще, что в монастырях не крестят). В итоге попал в храм святого пророка Илии, что на горке рядом с лаврой, а крещальной рубахой мне стала моя тельняшка, в которой я вернулся с флота. Помню, что на крещении батюшка спрашивал о знании Символа веры и «Отче наш». Только один человек смог прочитать молитву Господню, а Символа веры вообще никто не знал. Когда священник начал говорить, что молитвы нужно знать, меня это сильно задело. Дело в том, что я тогда был твердо убежден: дело батюшки – крестить, а уже какие молитвы мне учить, я и сам разберусь с Богом…

После крещения жизнь Тимура практически не изменилась: регулярным прихожанином он не стал, родители к его крещению отнеслись спокойно (мама вообще решила, что это скорее «дань моде»). Пожалуй, переломный момент наступил только летом 1991-го, когда Тимуру удалось поехать в Польшу, в паломничество к Ченстоховской иконе Божией Матери.

– В моем желании попасть в Польшу определенную роль сыграл личный момент, – объясняет отец Тимофей. – Я тогда переписывался с одной девушкой из Варшавы, и было желание с ней увидеться. Но сам опыт паломничества многое во мне изменил. Я увидел тысячи верующих молодых людей своего возраста, убедился в том, что Церковь – это не только бабушки в платочках. И Господь устроил так, что именно в этой поездке я первый раз исповедовался и причастился – в Лодзи, в православном кафедральном соборе святого Александра Невского. Оказалось, что исповедь – это не так страшно, как я себе представлял, – никто меня не съел… Так началось мое воцерковление, а уже через четыре года Господь привел меня на работу в Отдел внешних церковных связей.

По словам батюшки, работать ему пришлось в Службе коммуникаций – он занимался изданием Информационного бюллетеня, корреспондентской работой, а также официальным сайтом Русской Православной Церкви. В заграничную командировку уехал спустя ровно десять лет после начала работы в ОВЦС – вскоре после иерейской хиротонии.

Проект храма в Рейкьявике

– Будучи диаконом, я нес свое послушание в храме святой Ольги (по-скандинавски – Хельги) в Паломническом центре Московского Патриархата под началом отца Владимира Александрова, а став священником, несколько недель служил в Троицком храме в Хорошево, – вспоминает отец Тимофей. – В один из декабрьских дней 2004 года меня вызвал к себе митрополит Кирилл, нынешний патриарх, а тогда председатель ОВЦС. Конечно, вызов к председателю – это всегда волнительно, тем более что владыка старался входить в тонкости работы сотрудников и мог высказать замечания. К слову, эти замечания всегда были дельными и по существу.

Правда, на этот раз встреча прошла по-другому. Митрополит сообщил пришедшему сотруднику о том, что есть такая страна Исландия и в ней – новообразованный православный приход. И туда планируют назначить настоятеля.

«Знаете, кто им будет?» – спросил владыка Кирилл, пристально посмотрев на молодого священника. «Теперь, наверное, знаю», – ответил отец Тимофей. – «Там дают землю, нужно строить храм, в университете преподавать. Справитесь?» – «С Божией помощью, Вашими молитвами».

На следующий день после беседы, 24 декабря, Священный Синод под председательством патриарха Алексия принял официальное решение о назначении иерея Тимофея Золотуского в Исландию. И только много позже он узнал, что на исландском языке этот день именуется «Торлаксмесса» – именно в этот день празднуется память единственного исландца, прославленного в лике святых, – святого Торлака Исландского.

– Правда, в Рейкьявик я уехал далеко не сразу, – говорит батюшка. – Святая Ольга-Хельга вновь взяла нас под свое покровительство. Три месяца я служил в Осло, в Норвегии – нужно было замещать настоятеля норвежского прихода святой Ольги игумена Климента (Хухтамяки) в связи с его длительной командировкой в Смоленск, куда отец Климент уехал, чтобы работать над переводом православной литературы на норвежский язык. Служба в Норвегии стала для меня хорошим уроком. Я многому научился, знакомясь с организацией жизни на приходе отца Климента. Удалось даже один раз слетать в Исландию, где владыка Лонгин впервые представил общине меня как нового настоятеля. На Пасху также удалось послужить в Исландии, потом я вернулся в Москву. И только летом 2005 года переехал с семьей в Рейкьявик.

– С того времени мы и начали постоянно служить на исландской земле, – рассказывает отец Тимофей. – Было непросто, ведь регулярные службы здесь никогда не совершались, народ был к ним непривычен. Случалось, что служили с матушкой и алтарником Сергеем Гущиным – третьим секретарем Посольства России, а иногда только с ангелами… Вначале богослужения совершались в помещении, предоставленном Российским Посольством. В гостевой квартире – там я жил первое время и там же, в большом зале, мы служили. Для многих было непривычно, что храм находится на третьем этаже (причем в официальном учреждении), а кого-то смущало само учреждение – Посольство России.

– Видимо, людям приходилось выписывать пропуска?

– Нет, все было свободно. В декабре 2005 года мы первый раз служили на престольный праздник, причем нас посетил Президент Исландии. Правда, после отъезда посла Александра Александровича Ранних ситуация изменилась. Пришлось искать другое помещение.

К счастью, поиски длились недолго: уже в начале 2006 года община арендовала большой дом на улице Солватлагата. Первый этаж дома был отдан под храм, на втором оборудовали квартиру для семьи настоятеля.

– Но наша жизнь там продолжалась до кризиса, грянувшего в 2008 году, – рассказывает дальше отец Тимофей. – Из-за кризиса наши исландские благотворители более не смогли нам помогать с оплатой аренды. Кроме того, дом, который мы арендовали, был продан другим людям, а они уже не захотели сдавать его нам. Пришлось искать новое помещение, третье по счету. С Божией помощью мы и нашли этот дом на Ольдугата, в который переехали в июне 2009 года. Здесь пока и живем. Правда, самые многолюдные службы – на Пасху и Рождество – совершаем в храмах других конфессий: у лютеран и католиков.

– И они разрешают вам служить?

– Да, даже бесплатно. Ночная Рождественская служба проходит в кафедральном католическом соборе. На Пасху служим в кафедральном лютеранском соборе, что в центре города. Кстати, это самое старое церковное здание Рейкьявика. Местность вокруг храма позволяет провести там Пасхальный крестный ход (у католиков такой возможности нет). Для нас открытость соборов для праздничных богослужений очень важна, потому что 200 человек, приходящие на Пасхальные и Рождественские службы, в домовом Никольском храме не поместятся.

К слову, договор об аренде дома, где расположен храм, заключен до июня 2013 года. В месяц за аренду приходится платить около 2 тысяч евро плюс коммунальные услуги (примерно 150 евро в месяц). Если бы не помощь российских спонсоров, приход бы такую сумму не осилил. Все-таки регулярных прихожан немного, олигархов среди них тоже нет.

– Сейчас у нас образовался костяк прихода, примерно 25–30 человек, – говорит отец Тимофей. – В основном наши прихожане – это эмигранты из России и Украины, а также выходцы из Латвии.

– Как же так получается, что люди из столь далеких стран приезжают в маленькую Исландию? – интересуюсь я.

– До кризиса отовсюду приезжали, – отвечает батюшка. – Были белорусы, поляки, румыны, греки, словаки, грузины… Исландия находилась на подъеме, рабочая сила здесь была нужна. Другое дело, что после кризиса кому-то пришлось уехать, в том числе из-за ужесточения иммиграционных законов.

– Здешних иммигрантов можно условно разделить на несколько категорий, – продолжает свой рассказ отец Тимофей. – Есть приехавшие сюда по зову сердца, из числа вступивших в брак с местными жителями. Есть наши спортсмены, прибывшие развивать исландский спорт. Правда, спорт в Исландии в основном любительский, поэтому денег им, как правило, не платили, но зато давали возможность устроиться на работу – например, на стройку или в карьер по добыче щебня. После окончания спортивной карьеры многие из них так и остались на своей прежней работе, а некоторые стали тренерами, уже с оплатой… Небольшая часть наших прихожан – это люди науки, работающие в исландских университетах. Наконец, большинство трудится в сфере обслуживания: в гостиницах, домах престарелых и т.п.

– Поскольку приход в основном эмигрантский, доминирующий язык богослужений, видимо, церковнославянский? – уточняю я.

– Да, конечно, это так, – отвечает настоятель. – Хотя мы используем исландский, сербский, английский, польский языки. Пытаемся осваивать румынский. Но это сложнее.

– Все-таки ситуация такова, что нужно переводить богослужебные тексты на местный язык, – замечает батюшка. – Для детей наших соотечественников родной язык в большинстве случаев – исландский. Не все из них свободно владеют русским. Поэтому, если мы хотим, чтобы наша православная вера оставалась их верой, мы должны говорить с ними на одном языке. Тем более что дети русских, выросшие в Исландии, обычно вступают в браки с исландцами, иногда с англичанами. Браков внутри русской общины пока не было. Так что от языкового вопроса нам никуда не деться. И поэтому поддержка священноначалия в лице нынешнего Предстоятеля нашей Церкви, который благословил труды по переводу православных богослужебных текстов на исландский язык, для нас очень важна.

– Мы надеемся, что большое миссионерское значение будет иметь строительство православного храма, – добавляет отец Тимофей. – Участок получен, хотя и не без труда. Вопрос казался решенным еще в 2004 году, когда владыка Кирилл направлял меня в Исландию. Но оказалось, что нас ожидали еще долгих семь лет кропотливой работы совместно с Посольством России в Исландии. Закладной камень был освящен по благословению патриарха Кирилла архиепископом Егорьевским Марком (Головковым) только 12 мая 2011 года. Кстати, одновременно с освящением камня в приходе произошло еще одно важное событие. Архиепископ Марк передал общине древний намоленный список Владимирской иконы Божией Матери для помещения в будущем храме и на молитвенную память об одном из основателей прихода – митрополите Волоколамском и Юрьевском Питириме. Икона была подарена нашему приходу семьей митрополита Питирима – внучатыми племянницами владыки Ксенией Олафссон и Марией Шукуровой, а также его правнучками Александрой и Анастасией Йоунсдоттир. С этого дня по средам перед чтимым образом в храме святителя Николая совершается акафист Божией Матери. И есть немало свидетельств наших прихожан и даже лютеран о том, что они получали благодатную помощь по молитвам у этого образа Пресвятой Богородицы.

«Действительно, знаковое событие, чудесно совпавшее с освящением», – подумалось мне… Но почему же пришлось так долго ждать получения участка для строительства? Об этом я и спросил у батюшки, вернувшись тем самым к первой части его рассказа.

– Были разные бюрократические проволочки, да и не только. Сказывалось отсутствие политической воли у тех, кто принимал решение. Хотя еще в апреле 2002 года, встречаясь в Москве с патриархом Алексием, президент Исландии Олафур Рагнар Гримссон (он у власти по сей день) обещал оказывать приходу всемерное содействие… Думаю, при принятии решения для нас сыграла положительную роль поддержка со стороны Лютеранской Церкви, которая в Исландии является государственной.

Интересно, почему же лютеране решили поддержать православных? Все-таки Лютеранская Церковь известна своим либерализмом, даже однополые «браки» венчает… Я поделился своими сомнениями с отцом Тимофеем.

– Лютеранская Церковь в Исландии неоднородна, – объяснил мне батюшка. – Есть либеральное крыло, есть и консервативное. Как раз нынешний епископ Исландии относится к консервативному крылу.

– На мой взгляд, храм должен сочетать в себе традиции и русского, и исландского зодчества, – вернулся к вопросу о храмостроительстве мой собеседник. – Чтобы исландец, видя этот храм и приходя в него, понимал: перед ним не какая-то «иностранная» Церковь, но Церковь его предков. Он должен чувствовать: именно здесь его корни. Не стоит забывать, что Исландия приняла в свое время православное христианство (то есть еще до отпадения Западной Церкви). Поэтому мы, православные, не приносим в страну что-то новое и неизвестное. Удаленность острова от континентальной Европы позволила исландцам сохранить многие древние традиции, об изначальном смысле которых они даже сами не всегда догадываются. Например, так же, как и мы, исландцы празднуют Рождество (Святки) тринадцать дней: с 25 декабря по 6 января (правда, по григорианскому календарю). Они хорошо помнят своего епископа Гвудмундура Доброго, который ходил и освящал все источники вод на острове. Среди исландцев велик интерес к православной иконе. Ежегодно я читаю по две лекции на богословском и филологическом факультетах Университета Исландии, а также в библиотеке города Копавогур. В этом году к ним прибавился еще и Университет Рейкьявика.

– Вообще надо признать, что лютеранство в Исландии не было выбором народа или Церкви, – подчеркнул батюшка. – Оно силой насаждалось сверху, королевской властью, а последний католический епископ был убит за отказ подчиниться Реформации. Многие нововведения лютеранства, такие как, скажем, отказ от почитания святых, были приняты столетиями позже, чем на материке, а некоторые не прижились вовсе. Если мы заглянем в исландский календарь-альманах, то найдем там много знакомого. Например, в исландском календаре под 6 декабря стоит Никуласмесса. К слову, представители консервативного крыла Лютеранской Церкви смотрят на Православие с большим интересом. В Исландии даже есть такие области, где крестное знамение у лютеран совершается, можно сказать, по-православному – справа налево.

– Где?

– На западе страны, мне местный пастор рассказывал.

– Конечно, для строительства храма нужно серьезное финансирование, а это сложная и болезненная тема, – замечает отец Тимофей. – Тем более что для прихода остается открытым даже более простой вопрос – оплаты труда регента. Постоянного регента у нас нет. Матушка Ольга по профессии ветеринарный врач, руководить хором она не может. В Исландии ей вообще пришлось работать посудомойкой в детском саду. Правда, в Рейкьявике есть небольшой международный миссионерский хор «Манассия», которым руководит серб Небойша Чолич – человек, всем сердцем преданный Православной Церкви. Однако к нам на службы они приходят обычно не чаще одного раза в месяц, да и сербская традиция отличается от нашей. К примеру, песнопения на Пасху и Рождество, традиционные для Русской Церкви, в Сербской Церкви не приняты. Поэтому нам хотелось бы пригласить регента из России, мы даже можем сделать ему или ей рабочую визу. Другое дело, что платить зарплату регенту приход пока не в состоянии, нужны спонсоры, готовые взять на себя эти расходы.

«Да, вопрос о жертвователях почти всегда непрост», – подумал я. Денег в России много, но тратить их на благо Церкви желают далеко не все. А ведь Никольский приход – единственное в Исландии место регулярных православных богослужений. В сербской общине Рождества Пресвятой Богородицы (зарегистрирована в 2002 году) литургии, как правило, служатся два-три раза в год. Других православных приходов в стране нет. Поэтому взоры православных жителей Исландии обращены на Русскую Церковь. Тем более что именно она собирается строить первый православный храм.

Увы, но эти надежды по-прежнему скованы неизвестностью. Ведь на месте будущего храма пока все так же одиноко возвышается закладной камень с православным крестом, обдуваемый холодными ветрами Атлантики и терзаемый снежными бурями «ледяной страны». Не обходят его и местные хулиганы: по словам отца Тимофея, трещины, которые можно заметить на камне, появились из-за того, что по нему били чем-то тяжелым, скорее всего – бросали булыжники, стараясь попасть по кресту. Что это: подростковая шалость или проявление сознательной ненависти ко всему христианскому? Трудно сказать.

От домовой церкви святителя Николая на Ольдугата до закладного камня на улице Мираргата не больше десяти минут ходьбы. Легкий и быстрый путь. Вот только дорога к строительству храма вряд ли будет такой же короткой и простой. И пока, увы, никто не может сказать, как скоро наступит тот счастливый час, когда на месте камня с крестом зазвучит колокольный звон и вознесутся молитвы святой Божественной литургии.

Сергей Мудров

24 июля 2012 г.

 

Часть 2

Православные исландцы: путь к вере предков

Прихожане Никольской Церкви в Рейкьявике

В Православной Церкви Рейкьявика, как и отметил отец Тимофей, почти все прихожане – из числа иммигрантов. Православный исландец или исландка –это пока еще редкое явление. Конечно, о таких единичных случаях нельзя не рассказать, тем более что почти у каждого человека – свой путь к истинной вере.

С православной исландкой Гудрун Анастасией Финнбогадоттир я встретился в день прилета в Рейкьявик, сразу по приезде из аэропорта на городскую автостанцию. Внешне Гудрун Анастасия выглядела строго и немного отстраненно и была по-скандинавски сдержанной, неэмоциональной. Беседовали мы в машине, на которой она приехала к автовокзалу.

Справка. Гудрун Анастасия Финнбогадоттир родилась в 1940 году в Рейкьявике. В 1966 году окончила филологический факультет Лейпцигского университета (Германская Демократическая Республика). Работала переводчиком и журналистом; значительную часть своей жизни прожила во Франции.

– Я родилась в нерелигиозной семье, мой отец был противником религии, хотя бабушка и дедушка, наоборот, принадлежали к числу религиозных людей, – рассказала Гудрун Анастасия. – Меня крестили, когда мне было 13 лет, полагаю, не без влияния бабушки. Скажу откровенно: мне это не очень понравилось; думаю, я согласилась на крещение и конфирмацию во многом ради своих родных.

Более того, юная исландка прониклась идеями социализма, считая, что именно через них лежит путь к справедливости. Личные взгляды отчасти определили будущее место учебы: социалистическая Германия. В Лейпцигском университете Гудрун Анастасия учила немецкий и русский языки; здесь же она встретила своего будущего мужа, палестинца (он изучал в Германии медицину). У них родилось двое детей, но их семейная жизнь в полной мере не сложилась: через 20 с лишним лет после свадьбы супруги стали жить раздельно.

– Я осталась с детьми в Париже, работала журналистом, – говорит Гудрун Анастасия. – В 1980-х годах решила писать докторскую диссертацию – о влиянии перестройки на русских писателей. Эта тема меня прямо-таки захватила. В практической части работы требовался конкретный материал, поэтому я поехала в СССР, чтобы провести интервью с писателями. В стране тогда все бурлило, интересное было время. Я смогла поговорить со многими писателями – неординарными, замечательными людьми. Правда, диссертацию так и не написала – перестройка закончилась, СССР распался, и я не видела смысла развивать свою тему. Но я продолжала приезжать в Россию, так как у меня были там друзья.

Зимой 1992 года Гудрун Анастасия получила письмо от знакомого кинооператора: он писал об «интересной теме для исландского телевидения». Речь шла о вновь открытом Ново-Голутвином монастыре в Коломне. Исландской журналистке было интересно пообщаться с молодыми девушками, которые были воспитаны в советской среде, но решили посвятить себя служению Богу.

– Я приехала накануне праздника Пятидесятницы (в июне 1992 года), хотя и не знала об этом, так как в монастыре все время говорили о Святой Троице (и я думала, что речь идет о сугубо православном празднике). Я провела интервью с игуменьей и некоторыми насельницами, а затем решила остаться еще на несколько дней. Было непросто. Очень длинная служба, женщины вокруг говорили о моей одежде (я была в брюках). В общем, я чувствовала себя неважно, да и спина разболелась. Но вечером, когда я прогуливалась в саду, что-то произошло. Все вокруг выглядело торжественно и прекрасно, окружающий мир был озарен лучами заходящего солнца. Я пошла к игуменье и сказала: «Ваше пение исцеляет». Неожиданно я поняла, как хорошо себя чувствую. Боль прошла, появилась легкость. На следующее утро, во время самого праздника, была торжественная служба, которую возглавил митрополит Ювеналий. Замечательный день, русская природа. У меня появилось ощущение, что я нахожусь на небесах. Самое интересное, что я это никак не связывала с Богом, говоря самой себе: «Просто я чувствую себя замечательно». К тому же и архиерей произвел на меня благоприятное впечатление: он был очень мягок во время интервью, даже не стал критиковать американские секты, когда я о них спросила. Когда же я задала ему вопрос о моем возможном крещении, он ответил: «Вы сами должны все обдумать».

В тот же день к гостье из Исландии пришла одна из монахинь со словами: «Если вы желаете креститься, игуменья Ксения полностью вас поддерживает».

– Меня пригласили на праздник, и я с благодарностью сказала: «Да», – говорит Гудрун Анастасия. – Думаю, я поняла в тот момент, что мой отказ будет означать отвержение всего, что я считала драгоценным, самой жизни. Вера – это взлет, но в то же время понимание, что вы сможете безопасно приземлиться. Да, вам приходится покидать путь, который ранее вы считали приемлемым и комфортным, хотя в реальности этот путь, с множеством компромиссов, вел к духовной катастрофе. Сейчас я все это знаю, но 20 лет назад, в праздник Святой Троицы, Бог даровал мне прозрение и смелость, чтобы решиться на этот полет – полет веры. Я не перестаю благодарить Бога за тот особый и неповторимый день. Меня крестил священник, рукоположенный в сан в тот же день. Игуменья предложила для меня имя Ксения, но я не желала быть иностранкой и попросила другое имя – Анастасия. Священник пошел мне навстречу, хотя все монахини вначале говорили: «Нет, это невозможно».

После крещения Гудрун Анастасия еще десять лет прожила в Париже, посещая службы в храме святого Александра Невского на рю Дарю. Затем последовали три года жизни в южной Франции, где она ходила в Греческую Церковь.

– Если честно, я была шокирована отношением ко мне со стороны окружающих, – признается собеседница. – Они не принимали мою веру – ни французы, ни исландцы (думаю, из-за их общей нерелигиозности). А мои церковные знакомые казались закрытыми в своих догмах. Я чувствовала себя одинокой. К счастью, священник в южной Франции – отец Михаил (француз, перешедший в Православие) – смог меня понять. Поэтому после трехлетнего проживания в Сален де Жиро я духовно окрепла.

В 2005 году Гудрун Анастасия вернулась в Исландию, уже окончательно. Правда, в церковь стала ходить не сразу. Отдельные моменты ей не нравились; в беседе со мной она упомянула о своих сомнениях. Речь, в частности, шла об исландских жертвователях, помогавших оплачивать аренду здания для прихода в 2006–2008 годах.  

– Сейчас я хожу в церковь регулярно и считаю отца Тимофея очень хорошим священником, – замечает Гудрун Анастасия. – Правда, мои родственники остаются нерелигиозными людьми, а я сама явно не миссионер. В Исландии сильны антицерковные настроения. Мои сыновья получили образование во Франции – тоже одной из самых нерелигиозных стран. В Исландии религиозные люди, как правило, сектанты.

– Но возможно ли обращение исландцев в Православие? Или это нереально?

– Не думаю, что нереально. Знаю одного молодого исландца, он сейчас живет в США. В свое время этот человек искал истинную Церковь и после посещения лютеранских, католических и православных приходов выбрал Православие. Хорошие люди находятся в поиске. Другое дело, что наша община пока очень маленькая и в ней много иностранцев. Поэтому исландцы думают, что Православие предназначено только для русских, греков и т.п. Надеюсь, ситуация изменится, когда мы построим храм. Тем более что часть служб переводится на исландский. Я сама перевожу акафист Пресвятой Богородице, а также думаю о переводе объяснений Божественной литургии… Конечно, Исландия – либеральная страна, и с этим тоже нужно считаться.

– Видимо, это дополнительная трудность…

– Да, конечно. Вообще при слове «Православие» (Orthodox) у многих возникают образы людей в черном, образы чего-то очень строгого. Исландцы не знают Православия.

– Но хотят ли они его узнать?

– К сожалению, не так много людей ищет истину. Думаю, люди деморализованы, и пока нельзя сказать, как все изменится.

«Вот, пожалуй, исчерпывающий ответ на мой вопрос», – подумал я. В обществе, где либеральные стандарты (например, однополые «браки») практически стали «нормой», наивно ожидать активного поиска смысла жизни. Да и образ Православия как «иностранной» конфессии тоже непросто изменить. Особенно в лютеранской стране побеждающего секуляризма, каковой является Исландия наших дней.

В отличие от Гудрун Анастасии, у Линды Анны Йоханнессон – еще одной исландки из числа прихожан Никольской церкви – были православные корни. Родители ее мамы – карпатороссы, в свое время обосновались в США. Мама Линды Анны родилась в Пенсильвании, но была крещена в Православной Церкви и воспитывалась в православной среде. Правда, замуж она вышла за исландца (лютеранина) и в феврале 1946 года переехала с ним в Рейкьявик – в страну, где в то время не было ни одной православной церкви.

– Я родилась в 1949 году и была третьим ребенком в семье, – рассказывает Линда Анна. – Крестили меня в Лютеранской Церкви, так как в Исландии были только лютеране и католики. После учебы в Швейцарии я работала в Исландии переводчиком, а затем трудилась в «Международной амнистии» – в Англии и Швеции.

По словам моей собеседницы, о Православии она знала только из рассказов своей матери. Первая встреча с Православием реальным произошла, когда Линде Анне было 17 лет. Но впечатления от той встречи остались, увы, не самые лучшие.

– Я была в Копенгагене (Дания) и зашла в Александро-Невскую церковь, – вспоминает моя собеседница. – Конечно, я ничего не поняла, но заметила, что священник говорил громко, словно он был зол. Я испугалась. Потом я спросила у мамы: «Почему же священник был зол?» – но она мне ответила, что такова старая манера проповеди. В любом случае, Православие меня тогда не привлекло, да и людей в храме было немного.

И только спустя 15 лет Линда Анна смогла изменить свое первое мнение о Православной Церкви.

– Это было в Париже, в начале 1981 года, – рассказывает она. – Я побывала на литургии в Александро-Невской церкви на рю Дарю. После службы меня переполняли чувства радости. Мне очень понравилось пение, я ощущала, что происходящее в храме действительно меня коснулось.

Правда, даже столь волнительная и эмоциональная встреча с Православием не изменила религиозную жизнь исландки. Только в 1990 году, переехав на работу в Швейцарию, она начала регулярно посещать православные богослужения. Формально Линда Анна покинула Лютеранскую Церковь Исландии еще в 1981 году, но к Православию не присоединялась.

– Я ездила в русскую церковь в Женеве и в греческую церковь в Шамбези, – говорит она. – Уже тогда думала о переходе в Православие, но священник в женевской церкви с нами практически не общался. Когда же я начала спрашивать прихожан о том, как мне стать православной, одна женщина дала мне совет: поскольку твои предки были православными, тебе нужно просто помочить ноги в воде. Такие странные были у них идеи. В 2004 году я вернулась в Исландию, но поняла, что мне очень не хватает Православной Церкви. Затем одна грузинка рассказала мне о русском приходе и пригласила на освящение храма на Солватлагата – место, где богослужения совершались с 2006 по 2009 годы.

Это был поворотный момент. Линда Анна стала посещать литургии каждое воскресенье. При этом по-прежнему не переходя в Православие.

– Вообще я не чувствовала себя комфортно в Исландской Лютеранской Церкви, – признается моя собеседница. – Это государственная Церковь, все священники являются государственными служащими. Я не ощущала присутствия веры у лютеран, словно какая-то мертвенность там была. Как говорит моя мама, у лютеран воскресенья наполнены не радости, а скорби, будто это время Страстной пятницы. Кроме того, мне не нравилось, что Исландская Церковь не уделяла должного внимания правам человека. Для меня это очень важно.

Тем не менее, переход в Православие откладывался: видимо, столь принципиальное решение давалось непросто. В мае 2011 года, перед приездом архиепископа Марка, отец Тимофей спросил о желании Линды Анны быть принятой в лоно Церкви – через таинство миропомазания, которое мог совершить высокий гость из Москвы.

– Но я отказалась, – говорит Линда Анна. – Предложение прозвучало для меня неожиданно, я даже не знала вначале, что ответить. Я была незнакома с архиепископом и понимала, что, при плотности его графика, все может происходить слишком поспешно. Кроме того, у меня еще были вопросы к отцу Тимофею о Церкви. Эти вопросы мы обсудили уже после отъезда архиепископа Марка. 28 мая 2011 года, в субботу, отец Тимофей совершил таинство миропомазания, а на следующий день, после исповеди, я причастилась.

Впрочем, по словам моей собеседницы, исландцы почти не интересуются религией, поэтому она мало кому рассказывала о своем возвращении в лоно истинной Церкви. Ее младший брат (лютеранин), узнав о миропомазании, лишь пожал плечами со словами: «Что ж, есть много вещей, которые хуже этого».

– Я словно дар речи потеряла, – вспоминает Линда Анна. – В его устах это прозвучало, как если бы Православная Церковь была чем-то не очень хорошим. Мне кажется, что в Исландии многие люди, формально принадлежащие Лютеранской Церкви, вообще не верующие. Они порой не понимают самого элементарного. При этом лютеранские священники не выступают по радио и телевидению, не пишут статьи, чтобы что-то объяснить. Все это очень плохо.

– Странно, но почему же в Лютеранской Церкви Исландии почти забыто миссионерство? – удивляюсь я.

– Не знаю, – отвечает Линда Анна. – В принципе лютеране стремятся учить о вере в школах, но практически игнорируют средства массовой информации.

 «Или же наоборот – сами СМИ игнорируют государственную Церковь», – подумалось мне. Хотя, в любом случае, многие храмы в Исландии почти пустые: посещаемость церквей очень низкая. Впрочем, это обыденность для скандинавских стран.

– Конечно, некоторые исландцы знают о Православии, – говорит моя собеседница. – Все-таки люди ездят за границу, в том числе в Грецию и на Кипр. Иногда исландцы приходят в наш храм. Я думаю, исландцам будет интересна Православная Церковь, особенно после того, как мы построим храм. Многие покидают официальную Лютеранскую Церковь и присоединяются к различным неопротестантским группам.

– Но как же быть с языком богослужений – он ведь непонятен исландцам…

– Я думаю, служб на английском будет достаточно, – отвечает Линда Анна. – Но для нас, я полагаю, важно иметь определенность в финансовых вопросах, в том числе и для обеспечения священника… Кроме того, лично у меня некоторую сложность вызывали другие моменты. Православные ведут себя здесь по-другому, чем в Греции, Франции и Швейцарии. Например, женщины носят платочки. Один раз я спросила у женщины из Латвии (ее голова была покрыта большим плотным платком): «Вы простудились?» – на что она ответила: «Нет, просто в церковь надо приходить с покрытой головой». Наверное, она на меня рассердилась, я же после этого чувствовала себя не очень комфортно. Кроме того, после литургии прихожане обычно общаются друг с другом по-русски – многие из них не говорят по-исландски, а по-английски говорят не очень хорошо. Для меня это создавало некоторые сложности, я чувствовала себя чужой. Хорошо, что у нас есть отец Тимофей – он очень доброжелателен, благословляет меня. Я молилась о том, чтобы он вернулся из отпуска прошлым летом – он тогда уезжал на пять недель, и богослужений у нас не было.

«Как трогательно», – подумал я. Прихожане молятся о своем батюшке, ждут его. Все-таки люди, приходящие в Православие из других конфессий, обычно искренни в вере, ревностны в посещении храма и, как правило, хорошо знакомы с основами вероучения. Наверное, пример православных исландок – хорошее тому подтверждение.

Сергей Мудров

26 июля 2012 г.

Церковь Тьодхильд

ПРАВОСЛАВИЕ В СКАНДИНАВИИ: МИССИОНЕРЫ И ПРОСВЕТИТЕЛИ

Общехристианские святые

Святые неразделенной Церкви – свидетели своего времени, несущие послание для людей нашей эпохи

• < Назад
• Вперёд >