– Почему?

– Потому что из необходимости вера становится результатом свободного выбора. Хотя существует огромное количество людей, для которых трудная жизненная ситуация не порождает необходимости в вере, но речь сейчас не о них. Если человек хочет быть христианином, ему ничего в этом не мешает, потому что не нужно думать о выживании, отвлекать голову на что-то другое. Это свободный выбор. Именно поэтому зачастую в Канаде люди, которые называют себя верующими, – они не статистика, а реально верующие. И здесь люди деятельно участвуют в жизни своих общин, не важно, к какой конфессии они принадлежат. Они приняли свободное решение следовать своему вероисповеданию.

– Кстати, о других конфессиях и не только… Как в стране складываются отношения разных христианских конфессий между собой и с государством?

– На территории государства есть представители абсолютно всех как Поместных Православных Церквей, так и инославных конфессий, и других мировых религий. Откройте справочник по религиоведению, и с большей долей вероятности любую религию, культ, секту вы здесь найдете. Это значит, что отношения всех религий абсолютно, и Православия в частности, с государством построены по принципу «вы не трогаете нас – мы не трогаем вас». Если государство начнет проявлять знаки внимания в отношении какой-либо религии, то с большой долей вероятности все остальные этого не поймут и скажут: «А что это такое? Давайте-ка, ко всем относитесь одинаково». Это и есть золотое правило государства в межконфессиональных отношениях: ко всем – одинаково.

Все равны перед законом и имеют одинаковые права. На территории страны общины всех вероисповеданий зарегистрированы как благотворительные религиозные организации. Все, что эти организации зарабатывают, – тратят на себя, содержание помещений, священников и так далее.

В Канаде живут представители всех канонических Православных Церквей. По-человечески дружим со всеми. Та неприятная история, которая сложилась между Москвой и Константинополем, естественно, накладывает свой отпечаток. В богослужениях совместных мы более не пересекаемся. Некоторые из прихожан, с обеих сторон, особенно те, что не готовы углубляться в некоторые аспекты церковной жизни, этого не поняли. Расколы ни к чему хорошему никогда не приводили. Ситуация создает непонимание, напряжение, ненужные вопросы, которых в иных обстоятельствах можно было бы с легкостью избежать. Мы и так здесь вдалеке от материнских Церквей. Если еще в эту среду привносить новые конфликты… Это все равно что танцевать на стеклянном столе. Может, выдержит, а может, и нет.

– А случившаяся пандемия не породила напряжения отношений между верующими и властью? И как вообще религиозные организации в стране пережили ограничительные меры?

– Пандемия внесла колоссальные изменения в жизнь Церкви и общества. Ограничительные меры были восприняты неоднозначно, как среди православных, так и среди представителей других конфессий. Есть примеры того, как общины проявляли неповиновение по отношению к ограничениям и были жестко наказаны. Бывали случаи заражения, властям удалось доказать, что человек заразился во время посещения богослужения. На общины накладывали штраф. Знаю случаи, когда общинам было выдано предписание о запрете совершения богослужений на протяжении 12 месяцев. Что с ними будет дальше – я не знаю. Из-за того, что все религиозные организации в Канаде зарегистрированы как благотворительные, у них всех есть специальный номер, который присваивается минюстом. Если этот номер отбирается из-за каких-либо нарушений, то восстановить его довольно тяжело, и это связано со штрафами, бумажной волокитой… Восстановить свою легитимность перед государством после серьезного нарушения очень сложно.

Стоит упомянуть, что в данный момент службы на вверенных мне в окормление приходах не проводятся с конца ноября. Поясню, почему. Мои прихожане – люди за 65. Чисто по-человечески они переживают за свое здоровье, переживают их дети и внуки. Поэтому они решили лишний раз не подвергать себя риску.

Как к этому решению отношусь я? Двояко. С одной стороны, я хочу служить и преподавать людям Причастие. С другой стороны, как христианин и гражданин, я понимаю, что если, не дай Бог, во время службы что-то все-таки произойдет, и кто-нибудь заразится… Пожилые люди – в зоне риска. Давайте представим. Например, кто-то заразился, и было доказано, что это произошло у нас на службе. И потом заболевший скончался. Однажды умереть придется и мне. Подхожу я на том свете к Богу, и Он мне говорит: «Ну, что, доигрался со своей самоуверенностью? Умер человек из общины. Мне тебя судить просто как дурака или еще как убийцу?» Я над этим всем подумал и понял, что не очень хотел бы иметь вот такого рода диалог с Богом там, в конце. Поэтому я согласился с решением моих прихожан о приостановке служб.

К нам лично, пока мы еще служили в 2020-м, на наши фермерские приходы не приходили проверки полиции или Минздрава. Знаю приходы, куда приходили. В большинстве случаев это ничем не заканчивалось. Заходили представители надзорных органов, смотрели, видели, что все хорошо, не превышено допустимое количество людей, и все в масках, соблюдается дистанция. Пришли-посмотрели-ушли. Если ты ничего не нарушил, никто от тебя ничего требовать не будет. Но есть примеры, когда нарушения находились, и у общины начинались серьезные проблемы.

– Какие выводы сделали для себя лично за время пандемии?

– Мы ждем, что все наладится, и мы вернемся к обычному укладу жизни. Во всей ситуации с коронавирусом вижу как хорошие стороны, так и плохие. К хорошей стороне отнес бы то, что люди для себя поняли: поход в храм – это не просто воскресный ритуал и способ куда-то себя деть. Для некоторых привычка ходить в храм становилась сродни привычке выпить чашку кофе утром. С приходом коронавируса и принятием правительством решений по отмене богослужений или лимитированию численности людей на богослужениях прихожане смогли взглянуть на свою церковную принадлежность немного под другим углом, и я, как священник, этому обрадовался, потому что от людей начал получать такие отзывы, что «мы соскучились по службам, мы хотим служб». Для меня это позитивный момент.

Люди внутри самих себя сделали вывод. Кому-то по воскресеньям теперь удобно сидеть дома. Но большинству людей храм оказался все же нужен. Служба оказалась нужна людям для той штуки внутри, которую мы называем душой. В итоге на первый план у людей вышло искреннее желание богослужений. И я вижу, что они действительно соскучились по службам, по Причастию, по приходскому общению.

 Еще один позитивный момент – люди получили возможность наконец-то посмотреть по сторонам. До этого я обращал внимание, что мы очень зациклены на самих себе, в большинстве своем. Вирус заставил нас посмотреть на тех, кто находится рядом, кто здоров, но боится выйти из дома и заболеть, на тех, кто заболел и оказался на изоляции. Мне приходилось посещать в больницах тех, кто умирал от коронавируса. Это безумно тяжелое зрелище. Именно в эти моменты понимаешь, что ты больше не ответственен только за самого себя. Твои необдуманные действия могут привести к чьей-то беде. Видеть в больнице умирающих, исповедовать их – это тяжело. Пытаться найти способ прийти к этим людям в госпиталь и причастить их… это граничит, честно сказать, с подвигом. Потому что из-за ограничений это почти невозможно. А ты как священник обязан свои функции выполнять, быть пастырем для тех, кто хочет видеть тебя пастырем даже в этой сложной ситуации, во всех этих скафандрах. Но я считаю этот факт положительным. Мы получили возможность посмотреть на других не со стороны своего эго, а со стороны своих действий и их возможных последствий. Считаю, что, когда пандемия закончится, нам нужно сохранить этот навык заботы по отношению к ближним. В первую очередь, к тем, кто оказался менее всего защищен: дети, старики, люди с ограниченными возможностями. И эти люди теперь всегда должны быть в центре внимания. Коронавирус должен открыть на это глаза. Будет нехорошо, если мы этот урок забудем после пандемии.

 – Глубокие и ценные выводы, пожалуй, для каждого человека… Знаю, что вы, помимо священнического служения, трудитесь на светской работе. Что вынудило пойти на этот шаг?

– Да, я работаю. Первые два года после рукоположения не работал, занимался только делами приходов. Но потом понял, что это немного неконструктивно. Очень многое переложено с моих плеч на прихожан. И дел, в общем-то, было не так уж много. Просто я начал понимать, что у меня «едет крыша», и сообразил, что с этим надо что-то делать. Еще до рукоположения я приобрел профессию маляра в Ванкувере и, имея этот навык под рукой, решил в нем развиваться. Открыл небольшую компанию. Занимаемся малярными работами. Нигде свой сан не афиширую. Если клиент узнал, что я священник, – о’кей, не узнал – ну и ладно. Скажу честно, иногда у меня даже больше миссионерского успеха в тех случаях, когда я не говорю, что несу служение священника. Это довольно интересно.

– Нужно ли, на ваш взгляд, священнику работать? В миру, скажем так.

– Нужно, однозначно! Считаю, что у нас сложилась не совсем здоровая ситуация, когда священник на приходе занимается абсолютно всем. В этих проблемах прихода он замыкается и истощается эмоционально, физически. Мне так кажется, что в некоторых случаях вот это пресловутое выгорание священническое, которое происходит, может быть, связано именно с тем, что человеку некуда выплеснуть накопившееся. А у меня есть светская работа. Частично я погружен в нее. Когда меня достает светская работа, я могу переключиться на церковную жизнь. И наоборот. Этот переключатель очень важен для священника. Переключатель не дает сойти с ума или резко уменьшает шансы, что у священника появляются какие-то нехорошие мысли в голове.

В нашей Церкви сложилась ситуация, когда духовенство получает специальные послушания. Это важно и нужно. Но я думаю, что подобного рода послушания должны даваться людям с профильным образованием, а для этого нужен диплом, профессия. Простой пример: бухгалтерией в епархии должен заниматься человек с образованием бухгалтера. Если человек общается с больными, то ему необходимо хотя бы минимальное медицинское образование. Ведь человек, несущий служение в какой-то сфере, должен туда приходить не просто как представитель какой-то религии. Он должен приходить со знанием той сферы, куда пришел. В больнице – быть хотя бы медбратом по образованию, в тюрьме – хотя бы соцработником или психологом. К разным людям нужен разный подход. Это и подразумевает светский диплом, подкрепленный определенными знаниями об отрасли приложения сил, и это хорошо, и это нужно поощрять, неважно, получен ли этот диплом и знания до или после рукоположения.

– Не скучаете по родине? Как относитесь к поговорке «где родился – там и пригодился»?

– Не скучаю, абсолютно. Видите ли, я же здесь «родился». В Канаде я родился как священник, в Канаде я состоялся как человек. Поэтому противоречий в данной поговорке я не вижу. Моя родина – Канада. Хоть я и прожил на Украине 22 года, а в Канаде всего 10 лет, но здесь я на своем месте. Мне некуда возвращаться. Мой дом здесь. Мои разум, сердце и душа здесь. Я искренне полюбил Канаду.

Была, естественно, эмигрантская болезнь. Первые 2 года – это жизнь в аду. Хотел уехать, не понимал, почему я здесь. Я потерял все прошлые связи, знакомства, не работал по специальности – устроился мыть машины! Ломало жутко. Но потом я перед собой увидел цель и смысл. И страна стала для меня домом.

– Если паломник, да просто путешественник из нашей «галактики», окажется в Канаде – какие места, монастыри и храмы, святыни, достопримечательности вы посоветуете ему посетить?

– Как только откроются границы, появится возможность, время и финансы – посетите Канаду! Здесь очень трудно выделить какие-то отдельные моменты, места… если человек приедет как паломник, стоит проехать по храмам всех Поместных Церквей. Посетив эти приходы, вы посещаете внутри одной Канады сразу несколько стран. Потому что приезжаешь к нам в кафедральный собор – можно вдохнуть дух Русской Церкви. А посетишь храм Сербской Церкви – окажешься в Сербии. Зайдешь к александрийцам – можно сразу охватить Африку… Колорит, люди, национальность – все это есть в этнических приходах. Плюс, если приходы обладают историей в 50–70–100 лет, это интересно с любой точки зрения. Можно даже покопаться в документах, которые хранятся на приходах, пообщаться с людьми, которые являются носителями языка или традиций.

Естественно, много мест для туриста. Потрясающая природа в Канаде: горы, океан, парки, встречи с оленями, медведями, лосями… Канада очень красива и разнообразна. Здесь присутствуют национальности со всего земного шара. Можно найти занятие на любой вкус и цвет, поэтому здесь будет интересно всем.

Конечно же, стоит зайти в наш кафедральный собор в Эдмонтоне, ведь у нас хранится стопа великомученицы Варвары, которой стоит поклониться любому верующему человеку, оказавшемуся в Канаде. Страна подходит как паломнику, так и туристу. Не хватит и года, чтобы все посетить.

– Отец Алексий, спаси Христос за такое живое интервью. Напоследок наш традиционный вопрос: какие слова из Священного Писания воодушевляли вас или поддерживали в трудную минуту?

– Трудных минут в жизни за 10 лет было много, а невыносимых – еще больше. И в каждую из этих минут приходила своя строчка из Писания. Поэтому, если я буду приводить их все… половина Нового Завета получится! Но все-таки, если отвечать на этот вопрос, то такими словами для меня является Нагорная проповедь. Она чаще всего была для меня ответом на те вопросы, которые я обращал горе.

С иереем Алексием Сураевым беседовал Владимир Басенков

3 февраля 2021 г.

ПРАВОСЛАВИЕ В ИСЛАНДИИ: СВИДЕТЕЛЬСТВА НАШИХ ДНЕЙ.

Церковь Тьодхильд

ПРАВОСЛАВИЕ В СКАНДИНАВИИ: МИССИОНЕРЫ И ПРОСВЕТИТЕЛИ

Общехристианские святые

Святые неразделенной Церкви – свидетели своего времени, несущие послание для людей нашей эпохи

• < Назад
• Вперёд >