Никольское

Когда отец Савватий получил назначение в село Никольское, еще никто не предполагал, что именно это малоизвестное село станет его последним земным пристанищем, а батюшка, приехав сюда, пророчески произнес: «Это моя последняя ссылка».

Приехал в Никольское отец Савватий в самом конце ноября 1986 года и служил первый раз в Васильевском храме на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Зима в этом году рано вступила в свои права. Снега еще не было, но мороз был крепкий. Эта первая зима на новом месте была особенно трудной. Выдалась она на редкость морозная и длинная. В храме – ужасный холод, на стенах – лед, отопления нет. Чаша примерзала к рукам. Во время службы окоченевшие руки все время приходилось отогревать. Да и жилой дом скорее походил на сторожку или сарай, чем на дом священника. Окна его вросли в землю. Одного из них вообще не было. Пришлось заткнуть дыру матрасом. У выбитого окна лежала куча сгоревшего тряпья. Внутри были мыши и крысы.

Полное запустение царило повсюду: и в храме, и в доме, и на церковном дворе. Прямо у входа в храм – туалет и свалка мусора. Храм был полуразрушенный, иконостаса в нем не было. Вместо него – фанерная доска.

А ведь до революции, в 1912 году, когда был построен Васильевский храм, в нем был установлен прекрасный майоликовый иконостас, который стоил по тем временам громаднейших денег – 4000 рублей. Его заказывали для этого храма на одном из фарфоровых заводов известного промышленника Кузнецова и везли в специальных бочках, чтобы не разбить хрупкие составные части. В 1939 году, когда храм был осквернен безбожниками, иконостас разбили и выбросили. Позже в земле около храма не раз находили осколки этого старого иконостаса. Батюшка со слезами на глазах держал их в своих руках. До последних дней своей жизни он бережно хранил их в алтаре.

Во время оккупации немцы решили открыть храм, но он был в таком состоянии, что служить в нем было нельзя. С целью расположить к себе население немцы открыли временную церковь в не приспособленном для церковной службы помещении и быстро принялись за ремонт храма. После того как Свято-Васильевский храм был отремонтирован, в нем начались богослужения. После освобождения села от немцев службы в храме не прекращались, но о возрождении прежнего благолепия тогда уже и не мечтали.

История села Никольского начинается в первой трети XIX века, в 1830–1840 годах, когда здесь поселились первые поселенцы – крестьяне из разных губерний Российской империи. Благочестивые поселенцы поставили две деревянные церкви – одну в честь святителя Николая Чудотворца, а другую в честь святителя Василия Великого. Так и появились два села – Васильевка и Никольское. Между ними протекает небольшая речка Кашлагач. Это потом, уже в советское время, два поселения объединили в одно. Но батюшка ратовал за то, чтобы селам были возвращены их исторические названия.

О Никольском и его храмах отец Савватий слышал еще тогда, когда служил в Александровке. К нему на службу часто приезжал Ефим Филиппович – житель села Павловка, расположенного рядом с Никольским. В годы хрущевских гонений на Церковь в селе Павловка был разрушен храм Петра и Павла, и Ефим Филиппович часто ездил на службу в Александровку. Батюшка очень тепло относился к прихожанам, особенно к тем, кто постоянно посещал службы. Постепенно их дружба окрепла. После службы батюшка приглашал Ефима Филипповича на трапезу.

Спустя много лет батюшка вспоминал его теплыми словами: «Сегодня как раз день Ангела у покойного Филипповича нашего – Евфимия, Царство ему Небесное. Старика не забыли? С большой бородой, на велосипеде ездил все время. Он любил «Лествицу» читать. Дед наденет очки на свой горбатый нос, крякнет, дети и бабы замерли все, и начинает читать всем «Лествицу». Все внимательно слушают, еще толкует сидит, пальцем костлявым помашет, рассказывает. Все кивают. «Ага, понятно?» – «Понятно"».

Однажды за столом зашел разговор о селе Никольском и его храмах. Из рассказов Ефима Филипповича батюшка узнал, что после закрытия монастырей в Крыму некоторые монахини поселились в селах Васильевке и Никольском. В Никольском жили сестры Харитина, Евфросиния и послушница Александра. В Васильевке жили сестра Мелетия и послушница Анна. Все монахини похоронены на Никольском кладбище.

Послушница Анна умерла в год приезда батюшки в Никольское. Ее отпевал сам батюшка. В знак ее иноческого подвига он сказал, что сейчас мы будем служить царскую панихиду. Матушка Анна (Ляпун) пекла для Свято-Васильевского храма просфоры. Она была очень богомольной. Ей однажды приснился сон, что в Никольском будет монастырь. Эти монахини хранили предания, что после гонений на Церковь вновь будут открыты храмы, а при Свято-Васильевском храме будет служить монах и там возникнет монастырь. После того как батюшка был переведен настоятелем в Свято-Васильевский храм, ему напомнили, что в храм прибыл для служения монах, значит, здесь теперь будет монастырь. Батюшка эти слова воспринял с грустной улыбкой: какой там монастырь, когда негде жить.

Село Никольское в летописи своего существования имеет несколько необыкновенных событий. Одно из них – явление Божией Матери на берегу реки. Это произошло где-то во второй половине XIX века.

Некоторые крестьяне были очевидцами Божественного явления. Они рассказывали о внезапном появлении Царицы Небесной в необыкновенно белом. Ее видели из домов, находящихся неподалеку от того места. Она сделала несколько шагов и так же внезапно исчезла, оставив наблюдавших Ее в неописуемом восхищении. Это произошло в девятую пятницу по Пасхе – переходящий день празднования Курской Коренной иконы Божией Матери «Знамение».

Вскоре на этом месте открылся родник, вода которого обладала целительной силой. Люди приходили и припадали к этой земле, к этому месту, молились, клали поклоны, исцелялись водой.

До революции все жители Никольского и Васильевки каждый год в девятую пятницу по Пасхе совершали торжественный крестный ход к месту явления Божией Матери, молились, освящали воду, купались в реке. Крестный ход начинался из двух храмов, а потом сливался и все вместе шли на святое место. Это был большой праздник, которого ждали целый год.

После революции селяне сохраняли эту благочестивую традицию. Но безбожники запретили крестные ходы. Однако самые стойкие в вере селяне даже в страшные 30-е годы ходили на источник и молились там ночью. Среди них была и девица Харитина, бывшая в конце 1980-х годов церковной старостой Васильевского и Никольского храмов.

Потом источник решили уничтожить: засыпали и забетонировали. Но в памяти людской хранилось предание о нем, и когда отец Савватий узнал об этом, он возобновил и этот праздник, и крестный ход, и почитание Божией Матери на этом святом месте.

Почему это явление произошло в селе Никольском? Почему на берегу реки? Одному Богу известно... Нам же ясно одно: земля села оказалась достойной явления Матери Божией. Может быть, это было предуказание о великом будущем этого скромного, глухого села.

Место это действительно можно назвать довольно глухим, так как находится оно в стороне от больших дорог и транспортных магистралей. До ближайшей железнодорожной станции Велико-Анадоль отсюда 13 километров, а до районного центра города Волновахи и все 25. В нескольких километрах расположены шахтерский город Угледар и угольная шахта.

Село Никольское даже не отмечено на некоторых картах, так что порой паломники на автобусах и автомобилях с трудом находят дорогу, плутая по окрестным дорогам.

«Решили загнать его в такое место, – вспоминала схимонахиня Фомаида, – куда транспорт не ходит. Проходного транспорта нет: туда уж к нему никто не приедет...» Однако надежды гонителей не оправдались. Хоть и на перекладных, с пересадкой, а все равно поехали батюшкины чада к своему духовному отцу и руководителю.

***

Вот некоторые из тех, кто в те трудные дни помогал батюшке.

Схимонахиня Фомаида (Товина Любовь Николаевна) была первой помощницей батюшки в Никольском. Она продавала свечи, иконы, убирала храм, священнический дом, крестильню. И много разных послушаний выполняла: читала в воскресные дни до начала службы утром в доме полунощницу, так как в храме было очень холодно, шила занавески, шторы, фартуки для кухни, чехлы на корзиночки для просфор, сумочки для просфор в алтарь.

Поселялись новые люди в помещениях, которые выстраивались под руководством батюшки Савватия – матушка помогала им устраиваться, ставить кровати. Работа вроде бы не из очень легких, как бы мужская, но матушка от всей души, с большим усердием и старанием бралась за такие работы. Она была бескорыстна, бесхитростна и очень отзывчива на просьбы, с утра до вечера вся в работе, она ее искала.

У матушки Фомаиды была очень тяжелая болезнь – бронхиальная астма. Во время приступов не раз приходилось приглашать местного фельдшера. Он мастерски вводил в вену лекарство, и вскоре матушке становилась лучше, она уже опять работала. По духовным вопросам она советовалась с батюшкой, любила читать Священное Писание, жития святых, выписывала себе в тетради и блокноты интересные, полезные поучения.

Она до конца своей жизни ходила и еще помогала стареньким и совсем слабеньким и немощным – раздавала им водичку из святого колодца.

Так в молитве, труде и в послушании матушка Фомаида совершала свое монашеское житие и удостоилась блаженной безболезненной кончины 30 апреля 2003 года, в день Ангела батюшки Зосимы.

Много лет на послушании у батюшки была схимонахиня Мария (Грицаенко Мария Сидоровна). Выросла сиротой, муж ее погиб на фронте. В миру она работала бухгалтером. Была очень культурным, интеллигентным и общительным человеком.

Матушка Мария вышивала ризы, епитрахили, поручи. Несла послушание на кухне – изготовляла лапшу и развозила по бедным приходам, также развозила по монастырям и приходам церковные облачения, которые сама шила.

Монашеское келейное правило строго исполняла, любила читать Псалтирь Матери Божией и тропарь Почаевской Матери Божией. В монашестве ее имя было Антонина. Она тяжело болела, имела сердечно-сосудистую недостаточность. Когда она была в крайне тяжелом состоянии – у нее был отек легких – почти в бессознательном состоянии, умирающую, батюшка постриг ее в схиму с именем Мария. После пострига ей стало лучше и она прожила еще полтора года. Последнее время жила в Доме милосердия, где она мирно почила о Господе.

Инокиню Антонину (Трунова Александра Григорьевна) многие помнят как добрую тетю Шуру, которая никого не отпустит не покормив. Рано осталась она круглой сиротой. Рано вышла замуж, но прожила с мужем меньше года. В миру работала продавцом, продавала хлеб. Работала и санитаркой в больнице. Была одинокой вдовой. К батюшке пришла через схимонахиню Марию. Много лет несла послушание при батюшке, ездила с ним по всем ссылкам. Несла послушание повара.

Последние годы доживала в Доме милосердия при Свято-Васильевском храме. Старость ее была крайне беспомощной. Она заболела на голову и потеряла зрение, несколько лет была прикована к постели. Иноческий постриг с именем Антонина приняла в Доме милосердия.

Монахиня Домнина (Степаненко Татьяна Петровна) была очень общительным и веселым человеком. Из всех сестер батюшка постриг ее первой в иночество с именем Мария. Она очень любила батюшку и всегда готовила ему какой-нибудь вкусненький гостинчик. Будучи уже совсем больной, все равно старалась порадовать батюшку чем-нибудь. Не унывала почти никогда. Как-то легко переносила довольно тяжелые жизненные испытания.

С ней был такой случай. Еще монастыря не было, а построили только дом, где жил батюшка. Выходили все после службы из храма. Батюшка, тогда еще отец Савватий, вышел вместе со всеми на крыльцо с посохом, еле передвигая больные уставшие ноги. Вдруг он выпрямился, поднял голову вверх, схватил матушку под руку и громко закричал: «Смотрите, это моя любовница!» Протащил полумертвую от смущения и неожиданности матушку от дверей храма до дверей дома, громко повторяя эти слова, смысл которых понятен был только ему одному. И теперь уже, после смерти, он явно взял матушку под свое крыло. Ведь она одной из первых чад батюшки отошла ко Господу спустя два месяца после его преставления.

***

Когда батюшка приехал на новое место своего служения, приход Свято-Васильевского храма был должником государства. По существовавшему с 1960-х годов положению руководство церковным приходом осуществляла «двадцатка». Она нанимала для богослужения священнослужителей, которые существовавшими нормативными документами были поставлены в бесправное положение. В состав «двадцатки» зачастую входили люди неверующие, иногда с нечистой совестью. До того, как в Свято-Васильевский храм был назначен батюшка, «двадцатка» раскрадывала деньги, принадлежащие приходу. Из-за этого у прихода образовался большой долг перед государством. Для государства такое положение было даже более желательным, чем получение дохода от церкви. Долг перед государством можно было использовать как доказательство того, что народ не ходит в храм, а значит, его можно закрыть. Свято-Васильевский храм к приходу батюшки числился среди кандидатов на закрытие. Очень много денег «оседало» у старосты. Помощник старосты была верующей женщиной, поэтому никаких злоупотреблений с деньгами она не допускала. После прихода батюшки она вручила ему три тысячи рублей, которые числились за ней.

Много скорбей пришлось претерпеть отцу Савватию, прежде чем жизнь прихода вошла в нормальное русло. Прошла первая зима, стали потихоньку приводить в порядок храм, окружающую территорию. Первым делом решили сделать отопление в храме, которого там никогда раньше не было. Купили трубы, батареи, котел установили. Подключили все, проверили – вроде бы работает. Когда опять холода наступили, включили новое отопление: в притворе тепло, а в алтаре батареи чуть теплые. Так батюшке пришлось холодать и вторую зиму.

Уже в первый год батюшка построил небольшую кухню и погреб, потому что негде было кушать все увеличивающейся общине. Строительство кирпичного здания для новой трапезной и новой крестильни шло с большим трудом. Не хватало денег, строительных материалов. Часто на стройку приходил парторг колхоза и высматривал, нет ли среди строительных материалов того, что принадлежит колхозу.

***

1988 год был годом 1000-летия крещения Руси. И это время называют иногда вторым крещением Руси, потому что именно в этот момент произошел резкий поворот в отношениях государства, общества и Церкви. Целыми семьями некрещеные советские люди, как бы что-то вспомнив, потянулись в храмы.

Батюшка тогда служил один, помощников еще не было. Он вспоминал потом: «Как исповедовал, один Бог только знает. Тут тебе сразу: туда-сюда повернулся – три часа уже. Прямо тут – двор был весь заросший травой – сели, кто что перекусил. Бом-бом уже. А колоколов тут не было. Колесо от машины и рельса лежала, и буфер висел у входа здесь на дереве. Вот это колокола здесь местные были, когда я пришел. Бом-бом, и пошли Страсти читать.

А какая радость была! Здесь досматриваем сейчас – доживает в богадельне старушка из Владимировки. Она пищала на этом клиросе: «Слава Страстей Твоим, Господи,» «Слава долготерпению Твоему, Господи.» «Разбойника» сам пел, все сам пел. Сам крест нес. В общем, отслужишь только обедню, – уже час дня. Зайдешь, Боже мой! В округе церквей нигде нет – крестить. Наверное, десяток-два этих крестин. Пока перекупаешь этих детей. Пока попереносишь их в алтарь. Ой, мама родная. Падаешь с ног. Только покрестил детей, вышел. Тут две машины еще покойников ждут – надо поехать отпеть, просят, плачут. Там еще, еще. Уже бом-бом: надо на вечерню идти. И так колесом. И Господь укреплял».

Но самым трудным для отца Савватия было то, что у него на ногах с хроническим рожистым воспалением стали возникать абсцессы. Продукты некроза тканей вызывали высокую температуру, отравляли организм.

Однажды у батюшки очень сильно повысилась температура, срочно нужен был врач-хирург. Поблизости от Никольского такого врача не было. Из-за отсутствия телефона нельзя было даже вызвать «скорую помощь». Срочно поехали за специалистом в Донецк. Приехал врач, который делал раньше подобную операцию батюшке в стационаре. Врач сказал, что нужно делать неотложную операцию в Донецке. Но батюшка настоял, чтобы операцию делали прямо в его келье. На его кровати врач вскрыл абсцесс. Духовные чада батюшки молились в это время в храме. После операции батюшке стало легче. Но он был еще очень слаб. И, несмотря на это, он идет на службу в храм, потому что других священнослужителей в Свято-Васильевском храме не было. Нужно было наводить порядок и в управлении приходской жизнью. Первое время мужчин при храме еще не было, поэтому вся работа, порой вовсе не женская, ложилась на женские плечи, как батюшка называл их – «белые платочки».

Казначеем отец Савватий назначил матушку Марию, отдал ей все деньги. Она завела тетрадь учета денежных приходов и расходов. Через год встал вопрос о старосте, потому что старостой раньше был назначен неверующий человек. Батюшка назначил матушку Марию старостой. Казначеем стал бывший повар общины Надежда. Помощником старосты назначили Харитину.

Работы было очень много. Машины при храме не было, поэтому приходилось пешком преодолевать большие расстояния. Иногда для неотложных дел председатель выделял на время машину.

Когда болезнь ног у батюшки стала обостряться чаще, он сказал старосте Марии, что ему трудно подниматься по лестнице, чтобы руководить стройкой наверху, а ты – женщина, плохо понимаешь строительные работы. Давай пригласим мужчину, который станет хозяином. Так был приглашен на должность эконома Виктор Иванович. С появлением эконома приход начал постепенно «богатеть». Купили старенький УАЗик, все необходимое для стройки теперь могли привозить своим транспортом. Облагородили прилегающую к храму территорию. Был заасфальтирован церковный двор, разбиты цветники, посажены деревья, сделана церковная ограда. Батюшка старался как можно быстрее привести в порядок давно не ремонтированный храм. Когда заходила речь о качестве ремонта, то он говорил, что нужно делать на века.

Недавно избранный председатель колхоза Анатолий Иванович Коваль с пониманием относился к нуждам Свято-Васильевского храма. Для ремонта храма официально практически ничего нельзя было приобрести. Благодаря помощи Анатолия Ивановича батюшка доставал материалы, которые нужны были для ремонта. Все дефицитные материалы приобретались для колхоза, а затем передавались храму. Денежные расходы батюшка возмещал колхозу через кассу.

Для приобретения материалов, которые могли отпустить государственные учреждения храму, нужно было благорасположение чиновников. И здесь помогал батюшке Анатолий Иванович. Он выделял для подобных целей дефицитное по тем временам мясо.

С парторгом колхоза отношения у батюшки не сложились. Парторгу очень не нравилось возрождение храма в центре села. Особенно ревностно он следил за тем, чтобы при строительстве трапезной и крестильни строения не вышли за границу церковного двора.

Промыслом Божиим находились люди, которые помогали батюшке в обустройстве церковной территории.

Для строительства нужен был кирпич. Рядом находился Владимировский завод по производству кирпича, но выписка руководством завода материалов для храма не всегда поощрялась районным начальством. В таком деле батюшке помогали рядовые работники, которые по возможности выписывали для храма необходимые материалы.

Вспоминает монахиня Феврония, ныне покойная схимонахиня Ермогена: «Мы с мужем (ныне он – монах Петр) были духовными чадами отца Димитрия Пескова. Когда отец Савватий служил уже в Никольском, раза два отец Димитрий приезжал к нему. Это было в конце жизни отца Димитрия. Он нам сказал так: «Я там был, у Савватия, у нас с ним один дух.» И благословил ездить сюда. А при жизни он нам не разрешал, даже запрещал. Только тайно, редко очень ездили до этого к отцу Савватию. Отец Димитрий был ревнителем своего стада, не хотел раздавать людей своих. А перед смертью он передал ему своих чад, так и отцу Савватию сказал.

В 1988 году все вместе строили крестилку. Батюшка спешил построить ее очень быстро. Он говорил: «Это позволили только к тысячелетию, а потом опять запретят. Могут даже на середине запретить строить». Поэтому все очень старались.

Многие люди помогали, и действительно строили за очень короткое время. Батюшка нанял рабочих. А подбивать, закладывать чердак, землю копать под фундамент – это все своими силами. Ногами месили глину, делали кирпичики. А потом лесенку ставили. Было жарко-жарко, когда чердак делали.

А батюшка лежал в это время очень больной. Строили дом, а в середине халупку, в которой жили, не убирали. Когда уже построили крышу, тогда ее убрали. У батюшки температура поднялась до 41 или 42 – уж дальше некуда. Умирал просто, лежал. К нему врач приезжал, а мы накладывали этот чердак. И так было все слаженно. Такое солнце было, но люди настолько дружно все работали. У них как бы второе дыхание открылось. Я такая дохлая тоже, вообще солнце не переношу. А тут... Мне поднимали кирпичики – комочки такие большие из глины с соломой. И так вот целый день, с утра до вечера. И успели построить к тысячелетию. А потом начался расцвет. Батюшка как пошел: и строит, и строит.

Колхоз отдал длинный сарай саманный. И мы поехали туда машиной. Этот сарай заваливали. А кирпичики брали и возили на тачках. Так все было с любовью, с таким желанием. Как вот люди после войны, после разгрома, у них огонек зажигался в сердце, потому что война кончилась и надо строить. Вот такое у нас было ощущение. Старый сарай там ломали, сюда перевозили, и эти кирпичи уже здесь использовали.

Как-то заехал на церковный двор кран, современный, со стрелой. Раньше гвоздя не давали забить. А тут заезжает такой кран! Батюшка говорит: «Это, наверное, последняя стройка в моей жизни. Уже все. Такой кран...» То все вручную да прятались. А тут такой кран. Кирпичи в целлофановых упаковках самого высокого качества привезли. А из крана доносилась музыка. Батюшка вдруг всполошился, серьезным таким стал. «Что такое за бесовщина?» Оказывается, это магнитофон включил крановщик.

А когда на колокольню привезли колокол, батюшка обхватил его и начал целовать. Его поставили на крылечке, он его обхватил и радуется. Действительно, какая радость! Как батюшка все понимал, как он чувствовал!

Это незабываемое время. Тогда было мало людей. И нам он уделял очень много внимания. Батюшка сам исповедовал. Он очень подробно вникал во все наши дела».

После строительства новых зданий при въезде на церковный двор были устроены кованые ворота. Выкопали и освятили колодец. Тогда же возникла идея соорудить большой навес над входом в трапезную, под которым можно было бы трудиться в летний зной или спрятаться в случае дождя. Навес построили, украсив его множеством арок в одном стиле с церковными воротами.

В 1990 году была восстановлена в прежнем благолепии разрушенная колокольня над Васильевским храмом, перекрыта жестью крыша над храмом, а купола и колокольня покрыты медью. Найти хороших специалистов тогда было непросто. Батюшка приглашал для кровельных работ специалистов из Москвы.

Когда в годы гонений на Церковь был закрыт Свято-Николаевский храм, иконостас этого храма спрятали на чердак Свято-Васильевского храма и таким образом он сохранился до прихода батюшки. Его установили в Свято-Васильевском храме взамен прежнего, ветхого. Батюшка любил делать все прочно и красиво, поэтому из Почаева он пригласил мастеров, которые выполнили работу по покрытию золотом отдельных элементов установленного иконостаса. Так потихоньку созидалась будущая обитель.

Главным же основанием и мерилом жизни для батюшки всегда было милосердие. Передали как- то осенью 1990 года ему письмо: «Есть священник один, отец Тихон, живет у племянников в Мариуполе. Они – люди бестолковые, пьющие. Оставляют старика в хате нетопленой голодного на несколько дней...» Батюшка сразу отозвался на зов. Послал послушников, чтобы привезли они к нему старика-священника. Приезжают ребята в село по названному адресу, дом нашли. Стучат – никто не отворяет. Сосед вышел:

– Кого вам надо?

– Да вот, священник тут, говорят, старенький живет, отец Тихон. К нему приехали.

– Да, правда, да только у нас ключа нет. Это племяннички его нужны.

– А где ж они?

– Не первый день уже где-то гуляют.

– И что, не знаете где?

– Можно узнать. Поехали...

Поехали тогда вместе с соседом за племянниками. Вернулись уже с ними, дверь открыли – сидит там этот старичок бедный, некормленый. Сразу же и забрали его. А племянники нечестивые рады от него избавиться, еще и 10 рублей запросили. Главное, что отдали дедушку. Привезли его в Никольское. И такой уж у него вид был затрапезный – штаны ватные провисшие, замусоленные. Сам весь неухоженный, грязный, вши громадные бегают по нему. И не подумаешь, что перед тобой священник.

Одна старенькая схимница вспоминала недавно, стоя у могилки отца Тихона: «Виновата я перед ним. Отругала я его тогда, назвала «дедом.» Думала, бомж просто, не знала, что он священник».

Помыли отца Тихона, покупали, расчесали, привели в порядок и досмотрели за ним до конца его горемычных дней заботливые Никольские матушки. А когда он преставился, то и похоронили торжественно, как служителя алтаря Божия, за алтарем Васильевского храма.

Рядом с могилкой отца Тихона батюшка поставил еще два креста. Когда копали могилку отцу Тихону, то наткнулись на гробы. Это оказались могилы священников, которые когда-то служили в Васильевской церкви. Безбожники их давно разрушили, но спустя много лет по архивным документам удалось выяснить, кто здесь похоронен.

Жертвовать, помогать батюшка всегда стремился не только людям, но также храмам и монастырям.

В 1988 году передали Церкви Киево-Печерскую лавру. Наместником тогда назначили архимандрита Иоанафана, бывшего батюшкиного соученика по академии. Ныне уже архиепископ Иоанафан рассказывает о своем первом знакомстве с переданной лаврой:

«Кругом грязь, запустение. Здание нынешней семинарии, совершенно разбитое, стояло уродливо перед входом на территорию Дальних пещер. В самих пещерах святые мощи угодников Божиих были завернуты в простую тонкую материю. Все прежнее церковное облачение, согласно их сану, из-за сырости прогнило и было заменено работниками музея на дешевые лоскутки. Многие мощи были открыты. Группы экскурсантов могли свободно дотронуться до них. Был случай, когда кто-то из них грубо отломал перст у одного из преподобных, и тогда их стали закрывать стеклом».

Отец Савватий дал послушание своим духовным чадам – вышивать покровцы на лики святых угодников Печерских. Монахиня Феврония вспоминает: «Дал вышивать из красной бархатной юбочки крест, голгофу. Ткань хорошую купить тогда было невозможно. Церковных магазинов таких не было. Батюшка ходил по комиссионкам и скупал юбочки. И ниточки сам подбирал. Матушки их распарывали и вышивали... Кто что делает, а он святых одевает! Не просто во что попало, а чтобы было красиво».

***

В 1989 году колхоз передал Церкви второй сельский храм – Никольский. Теперь он стал приписным к Васильевскому храму. Когда отец Савватий туда вошел, жуткая картина запустения и поругания предстала перед его взором. Храм использовали для хранения разделанных туш: везде висели громадные крюки, пол был залит кровью.

Эта церковь Святителя Николая Чудотворца имеет свою отдельную, очень интересную историю, историю победы веры над глумлением и хулой. Когда храм был закрыт первый раз в 1930-е годы, иконы все вынесли, а двери забили. Но однажды произошло нечто необыкновенное. Изнутри храма, в окнах, в необыкновенном свете предстали все святые, которые были на иконах. Жители Никольского и других окрестных мест в течение двух недель созерцали движение живых святых угодников, сошедших с икон.

Милиция, НКВД стреляли по окнам, открывали храм и ничего не могли увидеть. Но люди видели, и одна из них – очевидец, уроженка села Никольское Харитина, которая рассказывала об увиденном с улыбкой, с вдохновением, как бы окунаясь в те далекие годы, в тот неповторимый момент блистательного божественного действа. И в этих голубых глазах 86-летней жительницы села Никольского отражена была вся правда торжества православной веры над глумлениями обезумевших безбожников.

Во время войны в Никольском храме богослужения были возобновлены. Однако в 1959 году, во время хрущевских гонений, он снова был закрыт. Тогда была сделана попытка его полностью уничтожить. Жители села противились решению властей. Народ не отдавал ключи от храма. Местные власти решили воспользоваться автогеном. Нашлись добровольцы, желающие срезать замки. Вскоре печальная участь постигла кощунников: одного убило током, а второй получил тяжкие отравления во время работы с ядохимикатами и умер.

Пригнали экскаватор, пытались разбить стены храма. Но кладка оказалась настолько крепкой, что в течение дня разрушители ничего не смогли поделать. Тогда Свято-Никольский храм было намечено взорвать, но из-за того, что рядом находился большой сельский дом культуры, приступить к работам по взрыву храма не решились. Так Промыслом Божиим очаг атеистической работы спас храм от взрыва. После этого решение изменили и храм использовали в разных хозяйственных целях.

И вот пришло время собирать камни. Храм вернули, но он был в таком ужасном состоянии, что туда невозможно было войти. Пошел отец Савватий к председателю колхоза:

– Храм-то передали, но вы ж отремонтируйте его, ведь за 30 лет пользования ни одного ремонта не сделали.

Анатолий Иванович откликнулся на просьбу отца Савватия. Его усилиями была убрана свалка, территорию вокруг храма привели в порядок. В 1991 году сельская газета сообщала: «200 тысяч рублей выделил колхоз им. Петровского на восстановление церкви в приходе села Никольское, которая в свое время была приговорена властями к уничтожению».

Вскоре началась инфляция, и выделенных денег едва хватило на небольшой ремонт. Но главное, что мерзость запустения на святом месте перестала существовать, в храме опять полилась молитва, стали совершаться богослужения и Таинства. Колхозники по-разному реагировали на такие действия председателя. Верующие молились о нем, но находились и такие, кто упрекал председателя за «ненужные», по их мнению, расходы.

После внешнего ремонта Свято-Никольского храма Анатолий Иванович сделал побелку в храме и установил паровое отопление. Из-за того, что расходы на отопление и содержание храма были большие, батюшка все службы в этом храме проводил только в летнее время.

Однако, несмотря на помощь в восстановлении и Васильевского и Никольского храмов, председатель колхоза Анатолий Иванович внезапно изменил свое отношение к общине. Ему почему-то стала неприятна мысль, что в селе может возникнуть монастырь. Когда он увидел, что вокруг храма начинается строительство монастыря, то резко изменил свое покровительственное отношение на противоборческое. Это сказалось и на его отношении к батюшке. Анатолий Иванович стал избегать с ним встреч, и их отношения по инициативе председателя прервались.

Спустя несколько лет после этого в один из вечеров отец Савватий был очень болен. Вдруг неожиданно приходит председатель и просит, чтобы батюшка его принял. Батюшка обрадовался, но стал просить перенести встречу на другой день, потому что он едва живой. Анатолий Иванович настойчиво просил его о встрече, и они встретились. Мирно, дружелюбно поговорили. После краткой встречи расстались. Утром батюшка узнал, что председатель ночью умер, и очень жалел о преждевременной смерти председателя колхоза, всегда поминал усопшего раба Божия Анатолия.

***

1990 год ознаменовался рядом тяжких утрат для отца Савватия. 3 февраля умер первый его духовник – протоиерей Димитрий Песков. Отец Димитрий прошел долгий и трудный жизненный путь. Отец Савватий провожал в последний путь своего наставника.

Многие духовные чада отца Димитрия, в том числе и священники, избрали себе новым духовным руководителем отца Савватия. Среди них был и ныне покойный протоиерей Геннадий Тимков. После смерти отца Димитрия отец Геннадий чаще общался с отцом Зосимой. Советовался с ним, видел в нем ту же прозорливость.

Во время разговора как-то отец Зосима (имя отца Савватия при постриге в схиму. – Примеч. ред.) говорит отцу Геннадию: «Извини, но я не смогу быть на твоих похоронах (в то время отец Геннадий сильно болел), но мы с тобой обязательно встретимся у Престола Божия, так дней через 20, 30... 50». В августе 2002 года отец Геннадий, ввиду болезни еле передвигавшийся, прибыл на похороны отца Зосимы, а в октябре этого же года его самого не стало. Он умер на праздник Покрова Божией Матери. Причем незадолго до этого ему явился батюшка Зосима и сказал, что скоро заберет его с собой.

***

В мае 1990 года отошел ко Господу Святейший Патриарх Пимен. Отец Савватий относился к патриарху Пимену с величайшим почтением и любовью. Батюшка как-то говорил, что он никогда не боялся никого из людей, исключая, пожалуй, только патриарха Пимена. Ему достались и некоторые личные вещи почившего патриарха: его посох и куколь. Последний (или один из последних) указ, который подписал патриарх Пимен, был указ о возведении игумена Савватия в сан архимандрита.

В Москве собрался Поместный Собор для выборов нового патриарха. Вот как вспоминал батюшка об этом событии: «После кончины блаженно почившего патриарха Пимена мы, все здравомыслящие члены Церкви Святой, молили Бога, чтобы Господь дал нам мудрого Первосвятителя. Чтобы в смутное время правильно управлять церковным кораблем и, самое главное, сохранить единство Святой Русской Православной Церкви, вот о чем стоял вопрос. И Господь избрал Собором святителя – патриарха Алексия. По неписаным законам должен был быть Филарет, нынешний автокефалист, нынешний отщепенец от Церкви Святой Русской Православной. Он был патриаршим местоблюстителем, он уже примерял куколь патриарший, он думал, что его освященный Собор изберет на патриарший престол, но за него наоборот самое меньшее число тайного голосования было отдано. Высказались большинство святителей Церкви нашей за митрополита Санкт-Петербургского Алексия. И его избрали и поставили Патриархом Московским и всея Руси. Я возблагодарил Бога, ибо знал, что из всех святителей самый мудрый – это Алексий. Он долгие годы был управляющим делами Московской Патриархии, все перевидел и все переслышал, он все знает. И он мудро смог управлять Церковью. И действительно, как я говорил, на удельные княжества нас разорили. И самое главное, что духовность хотят разорить, Церковь разорить хотят. Но Церковь держится. Собор архиерейский собирается, съезжаются святители все во град Москву – из России, и Украины, и Белоруссии, и Казахстана, и Узбекистана, и Молдавии, и Литвы, и Латвии, и Эстонии приезжают епископы, храня единство Церкви. И мирно, спокойно, без всяких разделений, без всякой вражды решаются церковные вопросы в союзе мира и любви. Это благодаря очень мудрому руководству Святейшего Патриарха».

***

Начало 1990-х годов – время очень бурное и насыщенное разными событиями как в жизни государственной, так и в жизни церковной. Распадалось громадное государство – Советский Союз. С многих сторон возникла угроза и церковному единству. Русскую Православную Церковь терзали униаты и раскольники, зарубежники и катакомбники, разного рода «истинно православные».

В 1990 году Украинская Православная Церковь обрела новый канонический статус в составе Московского Патриархата. При этом изменилось даже ее название. Самое же главное, что она стала совершенно независимой в управлении во всех финансовых и административных вопросах, иными словами, получила автономию.

Политическая ситуация стремительно менялась. Близок был развал Советского Союза. Образовывались новые независимые государства, среди них – Украина. В это время бывший тогда митрополитом Киевским Филарет (ныне – отлученный от Церкви М. А. Денисенко) начал активную деятельность по подготовке полной автокефалии Украинской Церкви.

Некоторые архиереи и священники явились убежденными сторонниками именно такого развития событий и активно выступили в поддержку автокефалии, за полное отделение от Русской Православной Церкви. Другие поддержали идею автокефалии из-за страха перед деспотичным митрополитом Филаретом, боясь попасть в опалу. Проводились собрания духовенства, в приказном порядке собирались подписи за автокефалию. Но много было и тех, кто стоял за сохранение единства с Русской Православной Церковью. Однако они были в тяжелом положении. Стремление к автокефалии митрополита Филарета, по сути – его жажда полной и никем не контролируемой власти, прикрывалась благовидными предлогами борьбы с унией и расколами.

Именно в это время отец Зосима особенно усердно молится о том, чтобы Господь открыл ему, как поступать в такой обстановке, что говорить своей пастве. Обращается он с такими вопросами и к другим известным духовникам и старцам. Через некоторое время он получил ответ в письме архимандрита Софрония (Сахарова) – келейника и ученика великого старца XX века преподобного Силуана Афонского. Отец Софроний еще в середине века был одним из духовников Святой Горы. В Англии, в графстве Эссекс, им был основан монастырь в честь св. Иоанна Предтечи. В этом монастыре отец Софроний и отошел ко Господу в 1993 году.

Как истинный послушник Церкви Христовой, с молодых лет проводивший жизнь в послушании старцу, батюшка Зосима и в последующие годы всегда старался прибегать за советом к людям высокой духовной жизни, сверял свое мнение с мнением отцов и духоносных подвижников.

В вопросе единства Русской Церкви, верности ее патриарху мнения отца Зосимы и отца Софрония совпали полностью: держаться единства с Патриаршей Церковью даже до мученичества.

Выдержки из письма архимандрита Софрония батюшка Зосима размножил и раздавал всем своим духовным чадам, священникам, обращавшимся к нему за советом, в монастыри, в приходы и епархии. Очень многим православным людям и священникам слова отца Софрония стали надежным ориентиром и твердой почвой под ногами. Известна история, когда под воздействием этого письма с покаянием обратился из филаретовского раскола священник.

Ниже помещены самые главные выдержки из этого письма с копией автографа о. Софрония:

Тороплюсь немедленно ответить вам на три Ваших вопроса. 1) и самый важный пункт: какому движению церковному следовать. Умоляю Вашу Святыню послушать мой голос, грешного человека: держитесь всеми силами только Патриаршей Церкви. Держитесь даже до исповедничества, чтобы не сказать – мученичества (т. е. даже до смерти). Спасение только в ней. Все другие движения, как бы ни были благочестивыми по внешнему их явлению, – западня вражья. Через них прейдет только раскол, ненависть, гибель общая.

Пишу Вам сие с великим сознанием моей ответственности перед Богом и Церковью, искупленной драгоценной кровью воплощенного Сына Божия.

Какими бы ни были неизбежные недостатки – Она и только Она найдет свой верный путь. Так говорил в свое время Иоанн Златоустый; так говорил преподобный Серафим Саровский. Так мыслят все, подлинно боящиеся погрешить подвижники всех родов...

...Но умоляю Вас – ни за что не отрывайтесь от Патриаршей Церкви. И других детей Ваших духовных удерживайте только в ней (т. е. Патриаршей).

Как-то, уже перед самым своим уходом в раскол, митрополит Филарет (Денисенко) проводил собрание священников в Донецкой епархии. Требовал он от них одного: «Отцы, нам нужна автокефалия. Подписывайтесь все!» Никто не смел сначала перечить ему на этом собрании. Кто-то пошел подписывать, кто-то боялся, кто-то колебался. Но вот, встает во весь рост архимандрит Савватий и спрашивает Филарета прямо в лоб: «Владыка, а Вы народ спросили? Народу нужна эта автокефалия?» «Народ – це быдло», – последовал ответ Филарета. «Раз наш народ-кормилец для Вас это быдло, то Вы для меня – не архиерей», – ответил отец Савватий и покинул собрание. У многих священников тогда открылись глаза на истинные цели, которые преследует Филарет, агитируя за автокефалию. Это не интересы Церкви, не интересы народа Божия, а власть и деньги.

Об этом эпизоде вспоминает монахиня Афанасия. Она писала письмо в Синод, которое ей диктовал батюшка: «Он был «как огненный Херувим». Я подумала: «Ого, как Херувим!» – а он: «А ты как?» После того как Филарет их всех собирал, батюшка приехал очень расстроенный, ходил все время и говорил: «Какая сила в нем, мощь в нем странная! Такая, что люди совсем не могут ему (Филарету) противиться?! Какое-то воздействие! – Все благочинные подписали». Я его спросил: «А как же люди, как народ?» – А он: «А что народ? Народ – это быдло.» – «Ну, раз народ для Вас быдло, Вы для меня – не архиерей».

На следующий день все священники начали приезжать, спрашивать батюшку: «Что делать? Мы не могли ничего сделать!» И батюшка каждому сказал, что и куда писать, что делать.

Борясь против автокефалии, много раз ездил батюшка в Москву, возглавляя группы мирян и священников. Встречаясь с патриархом, разными архиереями, батюшка говорил им правду о церковной жизни на Украине, о чаяниях церковного народа и об истинных целях деятельности митрополита Филарета (Денисенко). Встречался он там и с будущим митрополитом Киевским Владимиром (Сабоданом). Не прошла тогда автокефалия на Соборе, Филарету было высказано недоверие и его попросили уйти на покой. Уже после Собора в Москве, вернувшись в Киев, Филарет попрал свои клятвы на Евангелии и крестное целование и положил начало открытому расколу.

***

В эти же годы появилась возможность широкой миссионерской деятельности и проповеди, на которую отец Савватий живо отозвался. Он начал посещать предприятия и школы, встречаться с людьми вне храма, нести весть о Христе и о Святой Руси обманутому и заблудшему «советскому» народу. Вот как осветили некоторые из таких встреч журналисты местной шахтерской газеты. «Во время рождественских святок 1991 года в Угледаре впервые, наверное, с момента основания этого города в актовом зале школы № 102 выступил с проповедью архимандрит Савватий. Актовый зал школы был полон.

Батюшка призвал всех, кто его слушал, к милосердию, а также сообщил о решении построить в Угледаре храм, который было решено назвать в честь святителя Тихона исповедника, Патриарха Московского. По просьбе людей отец Савватий дал согласие провести в день Крещения Господня великое освящение воды в Угледаре, на Шахтерском бульваре. Батюшка предложил проводить в школе вечера вопросов и ответов, на что было получено согласие».11

В мае этого же года батюшка посетил шахту: «Впервые по приглашению руководства шахты и самих трудящихся на предприятие прибыли отец Савватий и отец Константин. Обратившись к собравшимся с задушевными словами, именуя всех братьями и сестрами, отец Савватий сказал:

– В этот светлый для вас день мы пришли, чтобы совершить молитву о вашем труде, о вас самих, окропить святой водой шахту. Сейчас – время прозрения, обновления, когда все общество осознает греховную бездуховность, стремится к светлому, чистому.

Он привел выражение писателя Ф.М. Достоевского о том, что «без веры в Творца человек хуже всякого скота становится.» «О, Боже! О, Господи!» кто из нас хотя бы раз в жизни непроизвольно не проронил сей возглас!

Отец Савватий также говорил о духовной возвышенной любви друг к другу, о том, что злом никогда зло не победить, об истории Церкви и тысячелетии крещения Киевской Руси.

Да, за последнее время в нашей стране разительно изменились отношения государства и Церкви. Они стали доверительнее, конструктивнее. Религиозные организации начинают занимать соответствующее им место в обществе. Все это, в свою очередь, привело к возрастанию общественного интереса к истории Церкви и непосредственно к патриарху Тихону, называемому в народе Печальником земли нашей русской, именем которого предполагается именовать будущий храм в Угледаре, на сооружение которого о.Савватий призвал горняков отработать по одной «упряжке».

Много разумных речей звучало в тот день: и о необходимости объединения всех славянских народов, а не о размежевании их, и о том, что забастовка – крайняя и далеко не лучшая форма протеста, приносящая духовное опустошение и обнищание, и о том, что надо всем быть верными Святой Руси и хранить веру православную, и о символе христианства – Кресте. Поприветствовал он и нового директора В. С. Захарова со вступлением в должность.

– И будет благословение Божие в вашем деле, от всякого зла сохрани и благослови ваш труд, и обиталище ваше, и производство, и людей трудящихся. Да благослови вас Господи, добрые братья и сестры мои, новому директору помоги управлять, чтобы народ чувствовал доброго начальника, доброго помощника. Трудитесь во славу Божию, помните о детях, чтобы молодая поросль выросла добрая, неиспорченная. Воскресную школу откройте. Всего доброго и светлого вам!

После молитвы отец Савватий и отец Константин пошли освятить производство, заходили в нарядные рабочие кабинеты, кропили людей стоящих, да все это с молитвами, приветствиями, а порой и добрыми шутками:

Зажмурившемуся юристу шахты:

– Добрые люди святой воды не боятся...

В кабинете руководителя, указывая на кресло:

– Этот «инструмент» еще мозоль не натер?

Увидев перед центральным входом административно-бытового корпуса стенд с барельефом Ленина и полустертым, примелькавшимся каждому выражением «Мы придем к победе коммунистического труда»:

– Слава Богу, уже «пришли» к коммунистическому труду! А металлическую голову пора убрать... на реставрацию...

В столовой:

– С радостью пищу готовьте – тогда она вкусной будет... А посуда – дефицит, чтоб она не билась...

В кладовой для продуктов:

– Чтобы мыши не водились, да тем более на двух ногах, ибо что на четырех лапках не унесет, чтоб и на двух ногах «мышка» не утащила.

Рассказал интересовавшимся немного о себе, о том, что сейчас Петров пост.

Трудящиеся шахты от души поблагодарили отца Савватия и отца Константина и на шахтном автобусе отвезли их в село Никольское».12

1990 год знаменателен еще и тем, что в этом году появляются у отца Савватия постоянные помощники – священники. Да это было уже и необходимо, так как болезни батюшкины все усиливались, а людей, желавших побеседовать с ним, получить благословение и услышать богомудрый совет, приезжало с каждым годом все больше.

По причине усиливающейся болезни отец Савватий подал прошение о постриге в схиму. В 1992 году епископ Алипий (Погребняк) совершил постриг батюшки в великую схиму с именем Зосима в честь преподобного Зосимы Соловецкого. Сразу же в этот день владыка Алипий сам принял схимнический постриг от руки постриженного только что им самим схиархимандрита Зосимы.

***

Батюшка всегда почитал память воинов, погибших в боях за свое Отечество. На Рождество Пресвятой Богородицы он всегда поминал благоверного князя Димитрия Донского, схимонахов Александра Пересвета и Андрея Ослябю и всех сложивших свои головы на Куликовом поле в 1380 году. В день памяти преподобного Сампсона Странноприимца поминал императора Петра I и всех погибших в Полтавской битве в 1709 году. А 9 мая – в день Победы над фашистской Германией молился о упокоении своего убиенного отца – воина Алексия и всех погибших в годы Великой Отечественной войны.

Осенью 1993 года отец Зосима освятил крест у города Угледара, сооруженный на вершине рукотворного кургана в память о погибшей на этом месте 31 мая 1943 года в неравном бою против фашистов группе десантников.13

«Теперь здесь не грех и перекреститься. Это первое, насколько я знаю, святое место в Угледаре, на земле Донбасса», – сказал батюшка после освящения поклонного Креста.

О том, что произошло на этом месте 50 лет назад, отец Зосима узнал от местных жителей. А это был настоящий подвиг простых русских юношей и девушек, отдавших свои жизни за Родину. 14 десантников сражались с двумя батальонами немцев, которые находились на отдыхе в селах Павловка и Никольское.14 Да еще несколько десятков полицаев. 4 пушки били по десантникам со стороны Никольского. Бой начался около 9 часов утра и закончился в 4 часа дня, когда со стороны десантников уже некому было стрелять. Живыми фашисты взяли двух тяжело раненых девушек, одна из которых умерла по дороге, а другая в больнице. Когда немцы, находящиеся в Никольском, вернулись с карательной операции, рассказывали никольчане, они восхищались:

– Храбрый русский девушка!

Те, кому они говорили об этом, смогли понять, что одна девушка была еще жива, просила воды, а когда один из немецких офицеров наклонился над ней, она схватила его за шею и стала душить. Этот поступок поразил немецких солдат.

Горсточка отважных бойцов сдерживала натиск почти двух батальонов оккупантов около 8 часов, защищая клочок родной земли. Их присутствие вернуло надежду жителям окрестных сел, ведь десантники были люди от наших! Никольчане в то утро успели встретиться с ними живыми, разговаривали.

Потом Никольские девушки плели венки из полевых цветов, из головок подсолнуха и клали на могилу, пока полицаи не выставили там пост.

И вот 50 лет спустя на месте геройского подвига вознесся белоснежный православный крест – знамение победы над смертью. Такой же поклонный крест установлен батюшкой и на братской могиле в самом Никольском. Теперь уже крестный ход к этой могиле на 9 мая с поздравлением ветеранов стал доброй монастырской традицией.

***

Монахиня Афанасия рассказала, как они с батюшкой в 1993–94 году ездили в Угледар на освящение воды, это было после Пасхи. Пасха была ранняя, морозец еще был. Батюшка и его помощники, братия и сестры, стояли на остановке и ждали автобуса. У батюшки была обувь «на трансформаторной ленте», он мерз (а для него это катастрофа, у него по ногам текла лимфа). Чада нашли машину, чтобы забрать батюшку – он отказался, во второй раз – то же самое, и сказал: «Я своих чад не оставляю». Когда приехали домой, у батюшки были боты, полные лимфы.

***

С начала 1990-х годов увеличивается поток паломников в Никольское. Едут сюда люди в основном для того, чтобы встретиться со старцем. Они несут сюда свои горести и печали, недоумения и проблемы. Принимал людей для беседы батюшка каждый день, используя для этого малейшую возможность. Принимал он всех в крестилке, сидя на кресле в углу комнаты. Одет был обычно в старенький серый подрясник и схимническую скуфейку, в левой руке – небольшие четки.

Каждому, кого батюшка окормлял, он отдавал всего себя без остатка. Каждого он по-настоящему любил, поэтому многие его духовные чада считали именно себя любимым духовным чадом. И это было правдой, потому что у него действительно все были любимыми.

Вот как описывает свою первую встречу с батюшкой инвалид войны 1-й группы Андрей Леонидович Лушков из Харькова.... «Приехал к батюшке Зосиме зимой, было холодно. Немножко подождали с другом, то ли день, то ли два. Кушали вкусно. У него все постное, но такой вкуснятины я даже в посольстве не ел. Немножко матушкам помогали кастрюли чистить. Еще чего-то, не очень помню. Тогда там еще ничего не было, как сейчас, а спали в домике для мужчин за храмом, с двухъярусными койками. Помню, к батюшке все время была очередь, но я тогда еще не знал, что это он так терпение испытывает, так как священников, монахов и иногородних он вообще-то принимал в первую очередь, если, конечно, не что-нибудь из ряда вон выходящее, т. е. сильное горе.

Службы были очень длинные, я так и не мог полностью выстоять, падал просто. Думал: «Если не попаду, так хоть гляну на него,» но Бог судил попасть... Матушка запустила уже к нему в коридорчик перед кельей.15

Я чего-то так разволновался, что стал читать Иисусову молитву. Говорю все время в себе: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня падшего, не дай обмануться.» Не заметил даже, как люди выходили и заходили. Вот матушка говорит: «Идите, он Вас зовет.»

Я к двери подхожу, а внутри все молюсь. Слышу из-за двери: «Ну чего ты там стоишь? Заходи, заходи.» Захожу, смотрю, в стареньком кресле сидит очень добрый батюшка, прямо передо мной. Слева от меня – огромный такой аквариум литров на 500, очень красиво и со знанием дела оформлен. Он мне и говорит:

– Ну чего ты такой перепуганный, за тобой что, с мешком гнались?

Я говорю:

– Нет.

Он говорит:

– Садись, садись, я слушаю тебя.

Я присел напротив на стул, и правильно сделал, потому что, наверное потом бы сел на пол.

– Ну, что беспокоит? – спрашивает.

– Да вот, – говорю, – батюшка, блудные помыслы.

Он говорит:

– Ну, и меня беспокоят.

Потом смотрит на меня и такое выдает, что одному Богу да мне только известно. И не иносказательно, а напрямую. Я опешил. Тут со второго этажа девчушки какие-то пошли. Он встал, и я подскочил. Он стал им что-то говорить, наставлять. А я стою и про себя Иисусову молитву говорю. Он повернулся и ласково так, как отец, говорит:

– Садись, дитя.

Я сел и про себя думаю: «Я не дитя, порох нюхал. С рогатым тут сколько лет бьюсь. Сам Бога нашел и других привел, детей крестил, друзей, родителей к Богу привел,» – ну, в общем сижу, дуюсь. И очень, значит, хвастаюсь в себе. Девочки ушли, а за ними какая-то бабулька вся согнутая спускается. Батюшка ей:

– Матушка, что случилось?

А она:

– Батюшка, у меня спина болит, сил нет.

Он к ней подходит и говорит:

– Что же ты под сквозняками лазишь? – и хлоп ее по спине.

Она распрямляется, глаза округлила и тоненько говорит, перепуганно:

– Ой, батюшка, благослови.

Он ее широко перекрестил и говорит:

– Благословляю на кухню.

Знаете, у меня у самого поясничные боли после травмы позвоночника на Севере. Эти боли неделями не проходят. А тут – хлоп, и нет болезни. Я опять оторопел. Так, пожалуй, только батюшка Амвросий Оптинский лечил. Сижу, онемел и только краешком сознания все контролирую... Бабулька ушла скоренько, а батюшка Зосима поворачивается с доброй, доброй улыбкой и говорит:

– А я говорю – дитя!!!

Думаю, Господи, при нем что, и не думать, что ли? Он же мои мысли читает!

Батюшка почему-то весь сиял от радости. С тех пор он меня, как ни приеду, так и звал – дитя. Да я и не спорю теперь абсолютно. Потом батюшка тяжело дошел до кресла, сел. А у меня все из головы повылетало. Такого обилия чудес сразу я даже в Дивеево не видел. Он на меня смотрит и говорит:

– Ну, что там дальше, дитя?

Вдруг меня с головы до ног одна мысль как зажгла, а вдруг я к нему последний раз в жизни приехал?! Тут я на колени перед ним бух и плачу.

А он:

– Встань, ты – святой, я – грешный.

Я в себе думаю: «Чепуха какая-то, он шутит, наверное, такого дерьма, как я, свет не видывал». А он улыбается и говорит:

– Ну, доставай свой блокнотик из кармана с вопросами, а то мне некогда, – люди ждут.

Господи, как я был счастлив, что я вопросы позаписывал. Это у меня с исповеди была такая привычка – грехи записывать, а то когда перед Богом волнуешься, бывает, с перепугу все из головы вылетает. Он говорил со мной, наверное, часа полтора, которые пролетели, как одна минута. Ответил на все мои вопросы. Потом взял образ батюшки Иоанна Кронштадтского, освященный на его мощах, благословил меня и говорит:

– На, это тебе мое благословение.

Потом смотрит на меня и говорит:

– Обещаешь мне быть мужественным?

Это уже в третий раз. Я думаю, ну куда мне деваться:

– Обещаю.

Он:

– Вот и молодец!

Он все время скорбно вверх смотрел, качал головой и с такой болью говорил:

– Матушка, Царица Небесная, ка-ки-е скорби...

Я понял, что он это обо мне видит. Но не знал, что через год и ад войны, и ад бесовских нападений станет по сравнению с тем, что ждало меня, детским лепетом. Тогда меня переполняло такое счастье... Батюшка светился от любви Божией тогда. Я встал, благословился уезжать и хотел скорей выскочить из кельи, потому что мне очень хотелось попрыгать от радости и попеть что-нибудь Богу от счастья, а перед батюшкой неудобно было как-то прыгать, как маленький. Перед выходом из кельи я спросил, можно мне теперь к нему приезжать. Он улыбнулся и говорит:

– Ну конечно, можно. Молись за меня, а я за тебя. Так и спасемся. Ну, беги, только штаны подтяни.

Я засмеялся и побежал. Слышите, я бегал там за домиком батюшки, скакал на одной ножке, плакал и пел: «Слава Господу моему Иисусу Христу, Матушке Царице Небесной и батюшке Зосиме»...»

А вот еще одно свидетельство сестер Иры и Оли о встрече с батюшкой: «И вспомнилась поездка к батюшке Зосимушке. Было это семь лет тому назад. Приезжали мы тогда с нашей мамочкой. Мне (Ире) очень хотелось выйти замуж за семинариста, вот мы и поехали за советом. Когда зашли к батюшке Зосимушке в келью, то первые слова были батюшки: «Откуда это козенята приехали?» Очень поразило при входе к батюшке то, что хотелось все рассказать о своей жизни. По-видимому, ему это не нужно было, ведь батюшка все о нас, грешных, знает! В конце нашей беседы он нас благословил и подарил маленькие иконочки, которые можно носить на груди, но строго наказал не терять ни в коем случае. Мне (Ире) подарил иконочку Серафима Саровского. Олечке – Иоанна Кронштадтского, мамочке – Пресвятой Богородицы. Так и поехали воодушевленные домой.

В жизни у нас произошло много изменений. Похоронили мамочку четыре года назад. Остались сами, но папа нас не забывает. Слава Богу. Замуж за семинариста не вышла (как и сказал батюшка), а теперь и вообще не нужно замуж. Только теперь мы стали понимать, что батюшка вел своей святой молитвой, защищал, вразумлял. Хотелось еще очень приехать до батюшки Зосимушки, когда была мамочка, все собирались, да и не собрались (очень жалеем, что не застали еще при жизни). Но ведь он помнит о всех, кто к нему обращается.

Мы Вас просим написать в книге слова благодарности нашему любимому батюшке Зосимушке, что мы помним о нем, молимся, грешные. Просим Ваших святых молитв о батюшке Зосимушке».

Пятиминутный разговор с отцом Зосимой возвращал людям надежду, желание снова жить... Он излучал какой-то внутренний свет и тепло, которые согревали и оттаивали самые отчаявшиеся сердца. Эта способность врачевать человеческие души молитвой, словом, взглядом – и было то главное чудо, с которым сталкивались люди в Никольском. Каким-то тайным, недоступным нам образом отец Зосима умел находить именно тот единственно верный выход, который был человеку необходим.

...Мать приехала к отцу Зосиме за благословением на поступление сына в университет. Женщина была в отчаянии: денег на учебу сына у нее не было, уверенности, что сын сможет поступить на бюджетное отделение, – тоже. Она еще не успела проронить и слово, как старец сказал: «Не волнуйся, мать, все у твоего сына будет хорошо. А как справится парень со своими делами, пусть приедет ко мне в монастырь недельки на две». Парень не прошел по конкурсу. Но мать, помня слова батюшки, не позволила ему забрать документы. Парня зачислили в университет, но позже. Сейчас он заканчивает вуз, пишет стихи, неплохо учится.

...Однажды, во время проповеди батюшка обернулся к женщине и сказал: «Когда будут убивать тебя, прочитай мысленно три раза 50-й псалом, и руки у преступников опустятся и уйдут, не причинив тебе вреда». Тогда женщина очень удивилась: кому она нужна-то в свои 60 лет? Но через несколько дней в ее квартиру проникли воры. С хозяйкой решили расправиться просто: сбросить с балкона. Внезапно женщина вспомнила слова батюшки. Всего псалма она не помнила. Прочитала мысленно первые три строчки, и воры оставили ее, действительно, не причинив вреда.

Ирина Пименова вспоминает о встрече с батюшкой Зосимой: «Однажды в одном из монастырей Луганщины встретилась с иеромонахом Кириллом. После беседы он сказал: «Вам нужно дальше.» Внутри прошел тоскливый холодок. Куда дальше? Знать бы... Прошло меньше года. И вот я со своей спутницей Натальей держу путь в село Никольское Волновахского района Донецкой области. В дороге у меня возникло глубокое чувство, что о себе услышу то, чего не знаю.

Село Никольское – всегда теплое, тихое, уютное. Таким оно нам показалось и в первый раз. Приема у батюшки Зосимы ждало много людей, в основном женщины старшего возраста. Просидели несколько часов, они пролетели незаметно. Наступил вечер, мы зашли в коридорчик перед комнатой, где принимал батюшка. Первой принял Наталью, долго беседовал с ней, убеждал. Вот пришел мой черед, было небольшое внутреннее волнение: «Какой он? Наверное, седой, преклонных лет.» Не успев переступить порог крестилки, услышала: «Ну что, старика хотела увидеть? А увидишь молодого». Не сообразила, что об этих мыслях знала только я. Зашла в комнату. Началась беседа, которая запомнилась навсегда и стала основой дальнейшей жизни всей моей семьи.

Батюшка Зосима учил быть мудрыми, добросовестными, ответственными. Говорил: «Не забывайте, что вы врачи». И в самую неприятную горькую минуту вспоминаешь эти слова, поднимаешь голову, прочувствовав их достоинство, и идешь к пациентам. По благословению батюшки – работа в Сибири, Твери, теперь в Москве.

Дочь Ирина по благословению батюшки поступила в Московскую медицинскую академию им. И. М. Сеченова. Благословляя, по-доброму, с улыбкой смирял: «Круто!» Мы все рассмеялись, спало напряжение тревоги предстоящих экзаменов. А потом сказал: «Красный диплом... А место работы найти?» – и подарил книгу В. Марущака «Святитель-хирург. Житие архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого)» Так он предвидел, что дочь закончит с отличием академию и решит стать хирургом.

А на вопрос: «Как Вы, батюшка?» был ответ: «Терплю, терплю, терплю...» Опять не случайно! Складывается ситуация, все – невмоготу, и тут вспоминаешь: «Терплю, терплю, терплю...»

Батюшка был в беседе не всегда многословен, но каждое его слово – истина. Как чутко, тонко подмечен твой недостаток, неправильный шаг, который может завести, ох, как далеко, и сразу же дан мудрый совет. С ним так легко, сделаешь как сказал, и нет проблем, все устроено.

Теперь мы так и живем: «Батюшка Зосима, благослови, умоли, помоги, спаси и прости!», а он видит, слышит и помогает».

***

Вспоминает Мария Титовна Каун из Иловайска: «Жила у нас в Торезе женщина очень трудолюбивая для церквей по имени Марфа. Она была лет на 10 старше меня. Когда строили храм в Торезе на станции, она весь потолок в церкви сама штукатурила. Любила ближнего накормить, угостить. Ездила и в Чернухино и там в церкви строительную работу выполняла, и к о. Савватию приезжала и работала, и не помню где еще. Когда достраивали храм в Торезе, ей уже было 70 лет. Я иногда приходила к ней. Однажды я пришла к ней, а она мне жалуется: «Мария, что со мной творится? На меня напала блудная страсть!» Я ей в ответ: «Тимофеевна, да Господь с Вами, Вам ведь 70 лет!» Строительство храма возглавлял инженер-строитель на 30 лет моложе Марфы... Она с этим инженером и согрешила. И после этого недели через две приехала к о. Савватию, зашла в храм и стоит. Выходит из алтаря батюшка и строгим гневным голосом, смотря на нее, крикнул: «Выйди, блудница, из храма, нацеловалась!» И она вышла. Она сама мне об этом сказала. По-видимому, она каялась и он разрешил ей этот грех.

Прошло некоторое время, не помню сколько лет. У нее сильно заболела нога. Уже батюшка принял схиму, уже служил в Никольском. Она в церкви уже не стояла, а сидела на своем стульчике под лесенкой, по которой поднимаются певцы на хоры. Однажды, находясь у себя дома, она, ходя по комнате, сильно стонала от боли, несколько раз произнося слова со слезами: «Отец Зосима, нога болит!» После этого через несколько дней поехала к нему. Он стоял в церковном дворе и, увидев ее, несколько раз начал повторять ее слова: «Отец Зосима, нога болит!» Не помню, сколько прошло времени, она занемогла, приехала к нему и попросилась, чтоб он принял на предсмертное жительство. И он принял, дал ей келью (это я уже от людей услыхала). Вскоре она умерла, и он отпел ее и сказал: «Душа пошла без мытарств в Царство Небесное».

Когда она еще жила в Торезе и я еще несла послушание в Торезской церкви, Марфа ездила к нему часто. Он спрашивал у нее за меня: «Ну як там Мария, спивае вона, чи ни?» Отвечала: «Спивае». Не помню, сколько прошло лет, как захожу в храм, а Марфа, поднявшись со своего стульчика, поклонилась мне до пояса и сказала: «Мария, низкий поклон тебе от отца, сказал: передай ей низкий поклон, я знаю, кто за меня молится». А дело было так. За недели три до этого она сообщила мне печальную новость: «Мария, отец Зосима такой больной, такой больной, что, наверное, вот-вот умрет». Эта новость меня сильно встревожила. Когда я пришла из храма, у меня появилась сильная жажда молиться за него. И я стала молиться. Молюсь я уже несколько лет сидя из-за больных ног. Я просила Бога, Божью Матерь, святого Архистратига Божия Михаила, святого пророка Божию Илию, святого великого Иоанна Пророка, Предтечу и Крестителя Господня и еще некоторых великих святых. Сильно плакала, я содрогалась от рыданий, читала канон и акафист святителю Христову Николаю и после еще и еще просила Бога продлить ему жизнь. И что же? Он все это провидел и передал мне через Марфу низкий поклон».

***

Росла община вокруг храма Святителя Василия Великого. В праздничные и воскресные дни все больше приезжало паломников. Но были и непрошеные гости. Однажды утром к батюшке приехало несколько молодых людей такого вида, что и без угроз отдашь им свой кошелек. Они пришли к батюшке с покаянием: «Мы ночью хотели забрать у вас иконы, но только сделали шаг к храму, как перед нами встает какая-то невидимая стена, и мы чувствуем, как бьемся об нее. Мы поняли, что грабить храм – грех». Батюшка простил ночных непрошеных посетителей и сказал, что это святой Иоанн Воин охраняет храм.

И таких чудес в жизни батюшки было много. Зимой должен был приехать правящий епископ. Хлебосольный батюшка попытался купить в Донецке рыбы. Но человек, посланный за покупкой, возвратился без рыбы. А утром ждут гостя. Батюшка расстроился. Вдруг поздним вечером в двери постучал неизвестный мужчина, дает мешок с рыбой и говорит, что это из Запорожья передали батюшке.

• < Назад
• Вперёд >