Свято-Успенский монастырь в Одессе

После окончания академии иеромонах Савватий по распределению был направлен в Одесскую епархию, где Высокопреосвященнейшим Сергием был определен в Свято-Успенский монастырь. Здесь, по особому Промыслу, его определили в келлию, где жил до своей праведной кончины схиигумен Кукша (Свято-Успенский монастырь стал последним пристанищем праведного скитальца, – безбожные власти ему не давали нигде долго засидеться: их пугал поток богомольцев, который шел к святому молитвеннику).

Как знак преемственности благодати старчества молодому иеромонаху досталась в наследство схимническая риза преподобного, к которой батюшка всегда, еще задолго до прославления о. Кукши в лике святых, относился как к великой святыне.

Монастырским послушанием батюшки была пасека и садовое хозяйство.

Рассказывает А. М. Кушнир из г. Донецка: «По профессии я пчеловод, и, наверно, поэтому о. Зосима в разговоре со мной рассказал, что он тоже, в свое время, был, так сказать, пчеловодом, т. е. был на послушании на пасеке под руководством старшего пасечника. Но это не мешало ему относиться к своей работе творчески.

Предварительно получив разрешение, он решил бороться с восковой молью путем постановки пчелиных рамок в монастырский ледник. Однако из этой затеи ничего не вышло. И это можно легко объяснить, так как все стадии восковой моли не переносят только достаточно низкие температуры, такие, как –10, –15 °С в течение 1–2 часов, а поскольку в леднике таких температур не могло быть, то из этого опыта ничего не получилось».

Однажды с отцом Савватием произошел такой смешной случай. Приближалась большая служба, которую должен был возглавлять митрополит. И незадолго до его прихода отец Савватий убирал рой пчел с дороги, по которой должен будет пройти владыка. При этом он обращался к пчелкам с увещаниями: «Пчелочки, миленькие мои, залетайте, ведь скоро служба, здесь будет владыка идти...» Незаметно сзади подошел митрополит и услышал батюшкин разговор с пчелами. Когда батюшка его увидел, то оба они весело рассмеялись. И когда потом в алтаре, во время службы, несколько раз смотрели друг на друга, то невольно улыбались, вспоминая происшествие перед службой.

Внутреннее монашеское делание в этот короткий период его жизни осталось сокровенным. Можно только предположить, что уже начало его монашеского пути было отмечено крестом скорбей – печатью особого избранничества Божьего. Во всяком случае, уже сам постригая в монашество, новопостриженных он предупреждал: «А теперь ждите: будут скорби, болезни, клевета. Побеждайте все козни врага терпением и смирением».

Приходское служение. Александровка

В конце декабря 1975 года отец Савватий получил назначение на должность настоятеля храма в честь святого благоверного князя Александра Невского в поселке Александровка Марьинского района Донецкой области. Иеромонах, блестящий выпускник

Духовной академии становится «простым сельским священником», как часто называл себя сам батюшка. Служение приходского священника – это прежде всего пастырство, духовное окормление народа Божия. Это то, к чему готовил себя отец Савватий во время учебы в духовных школах, к этому стремилась его душа.

Но настоятель на приходе сталкивается также и со множеством хозяйственных проблем. Приехав в поселок, батюшка увидел, что храм очень бедный, иконы были изготовлены из картона, вместо иконостаса – его подобие. Старые доски пола представляли опасность для прихожан, потому что в некоторых местах проваливались. Люди в храм ходили редко.

Как только на улице потеплело, отец Савватий активно занялся строительством и благоустройством храма и церковного двора. Прежде всего он решил расширить храм. Старый храм оставался на своем месте, а вокруг него начали делать кладку новых стен. И когда новый храм закончили, тогда уже разобрали старый. Пока же в нем можно было молиться, совершать богослужения.

В советские годы было запрещено что-то строить без разрешения властей. А получить такое разрешение было практически невозможно даже архиерею, не говоря уже о священнике. Поэтому приходилось как-то хитрить, скрываться. Но от намеченной цели отец Савватий уже не отступал.

Батюшка сделал в храме новый хороший иконостас, на храме поставил кресты, стал покупать для храма иконы, построил крестилку.8

Помощников первое время совсем не было. Все почти приходилось делать самому. Батюшка сам в подряснике носил песок, месил глину. Целыми днями почти без отдыха очень много и упорно работал. А по ночам молился, вычитывая монашеское правило.

Думал он и о том, как облагородить территорию, прилегающую к храму. Любил сажать деревья. Сам сажал орехи, каштан, который теперь уже разросся в большое дерево у входа в церковь. Посадили там и виноград, и другие деревья и кусты.

В поселке пошла молва о хорошем батюшке-монахе. Прихожане рассказывали знакомым, какие поучительные, интересные проповеди произносит отец Савватий. Его истовые богослужения, частые проповеди и просто беседы в храме с людьми на насущные темы стали привлекать в Александровку все больше и больше прихожан. Уже не только из окрестных сел, но и из Донецка потянулись люди к доброму пастырю.

Безбожным властям не понравилась такая активность священника. На него начали давить. Неоднократно вызывали и беседовали в сельсовете. Заставляли отказаться от всякого строительства. Начали строить колодец – стали требовать разобрать. До половины разобрали, а половину оставили. Так и стоит недостроенный колодец посреди церковного двора в Александровке до сего дня.

Любовь к церковной службе, которую отец Савватий имел с детства, теперь, когда он стал священником, возгорелась в нем особенно ярким пламенем. Служил он очень часто и подолгу. Ревнуя о памяти святых угодников, стараясь почтить память многих из них с особой торжественностью, батюшка служил много полиелейных служб. Громогласное величание, торжественное каждение, чтение Евангелия, обязательная проповедь – все это батюшка совершал настолько вдохновенно и величественно, что многие люди, побывав на его службе один раз, оставались в этом храме уже навсегда, стремясь еще и еще припадать к этому благодатному источнику.

Не сохранилось кинопленки, которая запечатлела бы, как служил великий молитвенник XX века, святой праведный отец Иоанн Кронштадтский. Но сохранились свидетельства очевидцев его служб, их воспоминания поразительно, слово в слово, подходят и к описанию того, как молился отец Савватий:

«Всех поражали, прежде всего, его возгласы. Он произносил их отрывисто, резко, громко, подчеркивая известные слова и придавая каждому из них особенный смысл и значение. Это не обыкновенное наше произношение – монотонное, певучее, мертвенное, а живое, глубокое, полное смысла и одушевления. Видно по всему, что это слово льется из глубины чистой, глубоко верующей души, полно непоколебимой уверенности, силы и внутренней мощи. Это слово – плоть, слово – жизнь, слово – действие...

Нельзя было не обратить внимания на это чтение. Умиление, восторженность, твердость, надежда, упование, радость, печаль, глубокое благоговение – все слышалось в этом дивном чтении. Читает отец Иоанн, как бы беседует, разговаривает со Спасителем, Божией Матерью и святыми, как бы они вот здесь перед ним находились... Голос чистый, звучный, резкий. Произношение членораздельное, отчетливое, отрывистое. Одно слово прочитает скороговоркой, другое протяжно чуть не по слогам, третье подчеркнет, оттенит. Ни одно слово не было прочитано им без смысла и толка. Более важные по мысли и содержанию слова произносит, обратясь даже к народу, чтобы люди могли глубже постигнуть читаемое».В шесть, а то и в пять часов утра приходил отец Савватий в храм и начинал вычитывать утреннее монашеское правило: молитвы, полунощницу. Вычитывал акафисты, которые люди просили. Бывало, по нескольку акафистов вычитывал, служил молебны. С трепетом относился батюшка к тому сокровищу духовному, что содержится в богослужебных книгах и церковных службах. Службы тем святым, которые не совершались в храме, вычитывались дома: батюшкина мама – схимонахиня Мариамна и ее келейница прилежно исполняли это молитвенное правило.

Храм был один на всю округу. Каждый день приходилось совершать какие-нибудь требы: то крещение, то венчание, то отпевание. А там и вечернее богослужение. Зачастую уже глубокой ночью возвращался батюшка из храма после вечернего монашеского правила в свою келью для недолгого отдыха.

Отец Савватий взял себе за правило не просить деньги за требы. Батюшка не раз повторял: сто человек не заплатят, зато потом найдется один, кто даст столько, что хватит помочь сотням. И благодетели всегда находились...

Характерной чертой батюшки всегда было то, что он никогда не унывал, не опускал руки перед трудностями. А живое чувство юмора выручало его не раз даже в сложных ситуациях.

Однажды проходило собрание председателей колхозов. Отец Савватий тоже присутствовал там для решения каких-то вопросов. Один из председателей начал смеяться: «Что поп-то тут делает?» Батюшка сразу же ответил ему на смешки: «Если меня сделать председателем, то я твой отсталый колхоз за несколько лет сделаю передовым, а тебе в церкви и кадило нельзя доверить, сразу лоб бабке расшибешь». Услышав остроумный ответ, все присутствующие рассмеялись.

Веселый был нрав у батюшки. Вспоминает схимонахиня Иннокентия: «Иду я как-то по церковному двору в Александровке, а батюшка что-то наклонился. И меня он не видит. Подхожу ближе, смотрю – а он с котятами играется. Меня увидел – застеснялся, встал.

Зимой лужи замерзли – так он по льду проскользит, как мальчишка. А мама его, матушка Мариамна, увидела и говорит: «Ты же священник, нужно солидно себя вести"».

Батюшка жил при храме. Его мама, которая жила в Старомихайловке, часто приезжала к нему на службу. Она болела астмой. Батюшка очень заботливо к ней относился. В храме справа у алтаря у нее было свое особое место, где она всегда молилась. Она очень любила богослужение. Счастлива была мать, вырастившая и воспитавшая сына, который ревностно служит Богу и нужен людям, который в трудные минуты может поддержать человека. Какую благодарность Богу и Матери Божией она испытывала, когда ее сын – игумен Савватий постригал ее в великую схиму.

Те люди, кто имел счастье общаться с матушкой Мариамной, говорят о ней с большой любовью и теплотой. «Это был святой человек. Настоящий ангел», – вспоминает бывший алтарник Александровского храма, ныне игумен Зинон. «Очень хорошая, обходительная, гостеприимная. Батюшка часто повышал голос, когда его не слушали или что-то не так делали. Матушка Мариамна ему: «Что ты кричишь, нельзя так людям грубить. Надо с людьми нормально разговаривать». Но батюшка и накричит, и поругает, и пожалеет всех. Одновременно и строгий и добрый был», – рассказывает схимонахиня Иннокентия, много лет трудившаяся при александровском храме.

Мама отца Савватия схимонахиня Мариамна умерла в 1981 году. Батюшка служил всенощное бдение под праздник святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Из-за болезни матушка Мариамна осталась дома, в Старомихайловке, и читала Псалтирь. За чтением Псалтири она и умерла. Ее похоронили в Александровке, недалеко от храма. «Батюшка, конечно, очень переживал. Всем приказывал, чтоб не плакали, а сам ходит как ночь, лицо темное», – вспоминает схимонахиня Иннокентия.

Людей в храме было много по праздникам, а в обычные дни в храме часто бывало пусто. Бывали случаи, когда уставные богослужения батюшка совершал в одиночестве.

Постепенно сложился хороший церковный хор. В храме стали служить ночные службы. Число прихожан росло. В храм стала ходить местная молодежь. «С молодежью нужно работать», – часто говорил батюшка, не жалея ни сил ни времени на долгие беседы с приходившими в церковь юношами и девушками.

Появились вскоре и постоянные помощники. Из Донецка на службу к батюшке приезжала Мелания Васильевна Григоренко. Эта простая трудолюбивая женщина воспитала без мужа троих сыновей. По ее молитвам все они стали людьми церковными. Постепенно опорой батюшки во многих трудных делах стали три брата Григоренко: Леонид, Николай и Виктор.

Леонид иногда подвозил на машине батюшку, когда у него возникала необходимость в поездках. Когда брат Леонида – Николай приобрел собственный автомобиль, то он предложил батюшке быть его постоянным водителем. Батюшка согласился, и многие тысячи километров провели они вместе в различных поездках. А Виктор стал бессменным экономом храма уже в Никольском.

Сын Виктора, Сергей, пономарил в храме и со временем стал келейником батюшки. Когда настало время Сергею служить в армии, он был направлен на Афганскую войну. Однажды ночью батюшка встал и начал усиленно молиться. В это время в Афганистане над Сергеем нависла смертельная угроза: рядом с ним прошли солдаты противника, которые расстреливали советских воинов. Сергей остался жив. После армии он возвратился домой седым. Дважды батюшка своими молитвами спасал Сергея от смертельной опасности.

При александровском храме поселились послушницы – постоянные помощницы батюшки во всех приходских делах. Это были матушка Мария Николаевна из Петровки, матушка Антонина и матушка София, будущая схимонахиня Тавифа.

В 1977 году впервые приехал в Александровку художник Александр, будущий схиархимандрит Алипий. Спустя некоторое время он также поселился при храме и стал послушником – иконописцем.

Для тех, кто поселялся при храме, батюшка устанавливал строгие, почти монастырские правила. В частности, на территорию церкви было запрещено вносить мясо и спиртное. Отец Савватий сам не прикасался к спиртному и другим не велел. Основным правилом жизни батюшки была простота во всем и нетерпимость ко греху.

С 1978 года стала приезжать на службы в Александровку раба Божия Лидия, будущая схимонахиня Феофания. Она вспоминает: «Тогда в Александровке храм ломился от народа. И всех батюшка сам исповедовал по одному. На клиросе повычитывают уже все, что можно...

Если батюшка отпевал кого-то на дому, то в комнате, где лежит покойник, не должно было быть телевизора... Один раз он говорит: «Я не буду этого человека отпевать, обратитесь к врачу». Этот дедушка оказался живой. Батюшка заметил это, обратив внимание на мочку уха, которая была розовой».

На отдание праздника Успения Пресвятой Богородицы в сентябре 1978 года отошел ко Господу митрополит Ленинградский Никодим. Отец Савватий немедленно выехал в северную столицу для участия в погребении своего аввы, как называл его сам батюшка. Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (нынешний Святейший Патриарх.– Примеч. ред.) вспоминал спустя 25 лет о том, как «молодые иеромонахи плакали над гробом владыки Никодима». Среди этих иеромонахов был и отец Савватий. Ему, как постриженнику, достались и некоторые личные вещи почившего владыки: его митра, облачения, некоторые иконы, в том числе икона святого благоверного князя Александра Невского с частицей его святых мощей.

Пока позволяло здоровье, отец Савватий много ездил. Примерно раз в два месяца он ездил в Москву за церковной утварью, иконами, тканями, книгами и другими товарами, которые тогда можно было достать только в столице.

В одну из поездок в Москву с батюшкой произошел такой случай, о котором он рассказывал братии. Обычно носил он зимнюю шапку очень простую, недорогую. А тут его уговорили надеть шапку хорошую, новую. Надел он эту шапку пыжиковую и рано утром поехал в церковную лавку. Было около пяти часов утра. Место же было опасное, злачное. На улице почти никого не было. А когда подошел к переходу, навстречу вышли двое. Батюшка понял сразу, что будет плохо. Шапка новая, денег полные карманы рублями. И он взмолился: «Господи, помоги мне, защити». А они сзади идут, настигают уже вот-вот. И тут, откуда ни возьмись, два милиционера появились сзади и идут за ним. А те мужики отстали сразу. Потом вышел оттуда, глянул: нет милиционеров. В календарь посмотрел: какой же праздник, кто защитил? Святые бессребреники Косма и Дамиан. Отслужил молебен благодарственный.

Вспоминает раба Божия Любовь из г. Макеевки: «В 1979 году я со своим двоюродным братом и батюшкой поехали в Москву. Бегать приходилось с утра до вечера. Кроме монастырей и храмов заходили в книжные и хозяйственные магазины, так как батюшка в то время реставрировал и реконструировал Александро-Невскую церковь в селе Александровка и ему нужны были материалы. А к вечеру я увидела у себя на ногах большие растертые мозоли, но об этом решила не говорить, так как на следующий день планировалась поездка в Троице-Сергиеву лавру. Но батюшка об этом все равно узнал и строго сказал, что с этим шутить нельзя, приложил что-то к моим ранам. На следующий день вернулись домой поздно, но раны меня уже не беспокоили. А когда приехала домой, рассказала маме, она сказала, что батюшка и ее когда-то вылечил. Она не могла подняться с постели (отнимались ноги). Батюшка приехал, сказал: «Поднимайся потихоньку, берись за мою руку». И после этого она стала ходить».

У самого батюшки всегда были больные ноги. Уже в студенческое время проявилась у него тяжелая болезнь ног – варикозное расширение вен. Первое дело здесь – нельзя много стоять. А как же не стоять, когда совершаешь службу?! Так вскоре образовались у него на ногах трофические язвы. Батюшка любил русскую парную, парил ноги, – после этого ему бывало легче, но ненадолго. Опять длинные службы, опять обострение, – боли, высокая температура. Крест его болезней тяжелел с каждым годом.

«Терпением скорбей спасаются в наше время. Не стремиться к внешним подвигам, а научиться терпеть с благодарением скорби и болезни» – это поучение батюшка часто повторял своим духовным чадам.

Одним из подвижников Донецкой земли в это время был игумен Иоасаф (Борисенко), к которому отец Савватий относился с большим почтением и имел с ним духовное общение. Отец Иоасаф служил с 1943 года в Никольском храме села Григорьевка до самого последнего дня своей жизни. А кончина его примечательна, ибо произошла прямо у престола Господня во время богослужения.

Шел Рождественский пост. 15 декабря 1978 года за всенощной под воскресенье благолепно и умилительно лилась в храме служба Богу. Игумен Иоасаф, как и всегда, стройно и красиво возглашал славословие Господу; помазал своих прихожан елеем (никто и не предполагал, что в последний раз помазует их любимый пастырь!), затем, благословив паству святым Евангелием, отец Иоасаф внес Евангелие в алтарь.

И вот, стоя в алтаре за престолом, игумен Иоасаф сердечно возглашает: «Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим...»

Все слова, до последнего «предадим», отец Иоасаф, как и всегда, пропел четко и красиво, голос его не дрогнул ни на одном звуке... Но вдруг пастырь немного, едва заметно, покачнулся. Поддерживая батюшку, но чувствуя, что он отходит ко Господу, пономарь потихоньку положил дорогого пастыря на ковер. И вот лежит красивый старец-игумен Божий, ногами касаясь престола, а голова – в царских вратах... Все происходило тихо и спокойно, даже величественно и красиво. Хор и прихожане застыли – в храме воцарилась тишина... Не было понятно: дорогому пастырю плохо... или?.. Но никто в храме не вскрикнул, не зашумел – все тихо опустились на колени, молясь и вытирая слезы. Следует отметить, что паства, которую воспитал игумен Иоасаф, истинный пастырь, вела себя очень достойно: это была уже не толпа, а единая скорбящая душа-христианка!

Вышел из хора певчий, опустился перед батюшкой на колени, послушал пульс. Вызвали «скорую помощь», которая засвидетельствовала кончину дорогого игумена Иоасафа. А на следующий день, в воскресенье, после литургии, которую отслужил другой священник, на амвон вышел иеромонах Савватий и сказал: «В лице игумена Иоасафа мы все потеряли доброго пастыря, духовного наставника. Но скорбь наша побеждается радостью. Я хочу поздравить всех вас – вы были прихожанами у святого пастыря, которые бывают на земле раз в сто лет. Отец Иоасаф был моим духовным отцом, я часто приезжал к нему, мы вместе молились ночами, подолгу беседовали о многом. Однажды отец Иоасаф сказал мне, что надеется, что милосердный Господь сподобит его кончины в алтаре, за престолом. И Господь исполнил его желание: именно во время молитвы игумена Иоасафа в алтаре душа его отошла к Богу».10

Огромное значение отец Савватий с самого начала своего служения придавал проповеди. В проповедях он не затрагивал богословские вопросы, говорил просто, но благодатно, от сердца. «Я никогда не обдумываю, что я буду вам говорить... «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою». Надеюсь на Господа. И Господь всегда помощником мне есть. Никогда не люблю чужие проповеди читать и повторять их, как мартышка. Всегда люблю свое слово сказать, личное. То, что у меня на сердце, то, что у меня на душе, то и на устах моих», – свидетельствовал сам батюшка.

Он использовал любую возможность, чтобы проповедовать – говорил проповеди и поучения даже во время помазания на соборовании. Проповедовал батюшка до последнего дня своей земной жизни.

По воскресным вечерам отец Савватий устраивал беседы с народом в храме. Он надевал мантию, ставил аналой посреди амвона, тушил свет, говорил, чтобы все садились. Опирался на аналой и начинал рассказывать о святых. Говорил он для народа очень доступно, но в то же время в его проповедях и беседах всегда было много интересной исторической информации, замечательных живых подробностей.

К батюшке проявляли интерес не только верующие люди. Его проповедями и беседами заинтересовались «компетентные органы». К храму во время службы подъезжали специальные машины и записывали его речи. Интересовались, с кем дружит батюшка, кто его окружает в быту. Ревностное отношение к пастырским обязанностям «компетентные органы» решили направить в нужное им русло. Батюшку многократно вызывают в кабинеты высокого начальства и уговаривают дать согласие на сотрудничество с органами. Батюшка каждый раз говорит свое твердое «нет». Однажды, после одной из таких «бесед», полковник в ярости, сбросив с себя маску благожелательности, используя грубую брань, закричал, размахивая кулачищем: «Ты что, не знаешь, что я тебя, безумного попа, размажу по стенке?!» На что батюшка спокойно ответил, что Бог разум отнимает только у богоборцев, и тогда они размазывают уже не человека по стене, а нечистоты по полу. Слова батюшки оказались прозорливыми. Прошло богоборческое время, и жена уже не полковника, а генерала приехала к батюшке за советом, что делать с безумным мужем, который в квартире все вымазывает нечистотами.

В 1979 году с неожиданной стороны подошло новое большое испытание. Председатель Синодального Отдела внешних церковных сношений решил направить отца Савватия на пастырское служение в Японию. В Патриархии помнили талантливого выпускника академии, постриженника митрополита Никодима. Запросили характеристику с места служения. Ее содержание говорит само за себя: «Иеромонах Савватий (Сокур Иван Алексеевич), за короткое время пребывания в клире Ворошиловградско-Донецкой епархии зарекомендовал себя примерным священнослужителем. Со старанием и любовью совершает свое пастырское служение, в котором видит свое призвание. Пользуется любовью и уважением прихожан. Неленостно проповедует в воскресные и праздничные дни. Имеет здравое патриотическое настроение».

Патриарх Пимен поддержал его кандидатуру. И как батюшка ни отказывался, он все же вынужден был пройти все подготовительные инстанции. Были подготовлены все документы и даже уже куплены билеты на самолет из Москвы. Отец Савватий очень не хотел ехать в далекую Японию, и не из-за того, что он боялся трудностей. Он многим тогда сокрушенно говорил: «Как же я брошу свой народ? Ну чего же мне туда ехать, когда я здесь так нужен?» Однако, положившись на волю Божию, поздней осенью 1979 года он выехал в Москву. Неожиданно в этот самый момент он заболевает тяжелейшим воспалением легких. Поднялась громаднейшая температура. А тут еще выяснилось, что у него также очень больные ноги. Решение о назначении в Японию отменили.

«Бог услышал мои молитвы», – говорил тогда отец Савватий.

***

Уже в Александровне люди стали замечать случаи необычайной прозорливости отца Савватия.

Вспоминает Мария Каун: «Когда отец Савватий служил в Александровке, я приезжала к нему раза четыре или пять из г. Тореза, где несла клиросное послушание в течение 18 лет.

Когда умер мой отец в 1983 году, я дала деньги своему батюшке отцу Иоанну, чтобы поминал моего отца на заупокойных ектениях. В первую службу, как подала, внимательно вслушивалась, помянет ли он его или забудет. Во время пения я не услыхала, чтобы помянул, и сильно обиделась на него. А после литургии сказала ему о своей обиде. Он же, чтобы оправдаться, достал из кармана свой блокнотик и показал его мне, сказав, что поминал. После этого недели через две я поехала в Александровку к отцу Савватию. Зашла в храм. Вот он выходит из алтаря на проповедь и начинает ее такими словами: «Вот есть такие верующие, что дадут батюшке, чтоб поминал, и прислушиваются, помянет ли?» И как артист, наставил одно ухо, прислушался, затем другое ухо и гневно продолжает: «Ах, такий-сякий, гроши взяв и не помянув...» Ты дала – оно уже там! (показал пальцем на небо), и нечего прислушиваться и допытываться». Меня как огнем обожгло от стыда и его прозорливости...

Еще когда батюшка служил в Александровке, жила в Торезе тайная монахиня в миру, матушка Онуфрия. У нее была болезнь: закупорка вен. Врач ей говорила: «Когда эта болезнь будет давать сильную боль выше колена, то знайте, что это к концу». И вот пришло это время – начало бить выше колена. Я пришла ее проведать. Она лежала не на кровати, а на топчане в летней кухне, приготовилась умирать. А мне она говорит: «Мария, поедь к отцу Савватию, попроси его святых молитв и передай ему вот эти свечи». Она покупала воск и делала большие свечи для алтаря, обвитые серебристой узенькой ленточкой. На другой же день рано утром я двинулась в путь. Подошла к храму, открыла калитку. А напротив калитки на стене храма икона святого благоверного великого князя Александра Невского. Стою, крещусь перед ней, а отец Савватий стоит во дворе, метров за 12 от калитки, разговаривает с мужчиной. Увидел меня, кричит: «Молимся о здравии болящей монахини Онуфрии». Как я удивилась от такой тонкой прозорливости! Ему Божиим Духом было возвещено, по какому вопросу я к нему приехала. И что вы думаете? Он помолился за нее, и она еще жила 13 или 14 лет. Вскоре после его святых молитв приняла схиму. А я ведь не говорила ему ее монашеского имени...

В этой же церкви, в Александровке, Вера (она продавала свечи) поведала мне такую историю. Была одна женщина-врач, маловерующая. Она умерла, а ее родственница попросила отца Савватия, чтобы молился за умершую. Прошло 40 дней. Эта умершая приснилась своей знакомой в белой одежде, радостная, а та говорит ей с удивлением: «А что это ты такая веселая, или я не знаю, какую ты жизнь на земле вела? Любила и выпить и подгульнуть?» А та ей ответила: «Потому что за меня монах молится!»

Дар утешения – это тот дар, который получаем мы от Святаго Утешителя Духа. Святой праведный Иоанн Кронштадтский так пишет об этом даре в своем дневнике: «Величайшее дарование Божие, в коем мы больше всего нуждаемся и которое получаем весьма часто от Бога вследствие нашей молитвы, есть сердечный мир, как говорит Спаситель: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. И радуйтесь и считайте себя богатыми, имеющими все, когда получили мир».

Обретение мира сердечного в горе, скорбях и болезнях – этот дар не забывается спустя годы и десятилетия.

Вспоминает Галина Ревякова: «В 1982 году у меня погиб муж на шахте. Я не могла справиться с неожиданным горем. Везде и всюду плакала, у меня появились галлюцинации – я везде видела мужа. Ходила я в храмы, молилась за мужа, но все продолжалось. Однажды моя соседка Лариса, Царствие ей Небесное, посоветовала мне поехать в Александровку к отцу Савватию. Когда я туда приехала, я плакала и рассказала отцу Савватию о своем горе. Отец Савватий прочитал надо мной молитвы, перекрестил и произнес: «Укрепи, Господи, рабу Божию Галину». Я сразу почувствовала Божию помощь. Отец Савватий сказал мне: «Перекрестись и поцелуй крест». Я крестилась наклонив голову. Он строгим голосом сказал мне: «Не ломай крест, и смотри, как нужно креститься». Показал мне...»

Горе и скорбь заставили приехать в Александровку и рабу Божию Пелагею из города Макеевки: «...Конечно, как сказал батюшка при встрече, «не сама приехала, а Ангел Господень привел». С какой радостью, любовью он принимал, сам еще был молодой. Как он до тонкостей вникал в душу.

Беседуя, старался осторожно расспрашивать. О себе что-то скажет, а я, грешница, боялась, стеснялась говорить о себе.

От меня ушел муж, оставил двоих детей: 18 лет сыну и дочери 14 лет. Как мне было тяжело! Я никого не хотела видеть, старалась уединяться, особенно когда сына проводила в армию. И вот в это время Господь меня не оставил, направил через одну женщину к батюшке Зосиме, тогда его звали Савватий.

Я каждое почти воскресенье вставала в 3 часа ночи, с молитвой выходила из квартиры и, можно сказать, бежала к первому троллейбусу в город. А там уже познакомилась со многими женщинами. И все мы с трудом, по молитвам батюшки, успевали на службу. Какое было это удовольствие, радость – быть на службе! Какая благодать была на душе! И на работе неделя была благополучной.

Он меня в духовные чада благословил и, когда у меня были серьезные вопросы, всегда на правильный путь наставлял. Приезжала на службу часто, но заходила на беседу редко, старалась не беспокоить. Тем более, на проповедях батюшка всегда скажет то, что как раз меня и касается...»

Священноначалие епархии периодически отмечало труды отца Савватия различными церковными наградами. В 1977 году он был награжден наперсным крестом, в 1980-м – возведен в сан игумена. А в 1983 году был награжден орденом Преподобного Сергия Радонежского III ступени.

В 1985 году началась перестройка, оставалось всего несколько лет до развала советской системы. Именно этот год оказался пиком гонений на отца Савватия со стороны КГБ. Больного священника решили сломать, переводя с прихода на приход. В те годы КГБ еще диктовало епархиальным властям свою волю. За один 1986 год отцу Савватию пришлось сменить четыре прихода. Когда он получил первый указ о переводе, многие прихожане плакали, очень переживали.

Отец Савватий воспринял эти испытания как волю Божию трудиться и молиться в тех храмах, куда его призовет Господь. Каждый храм был для него дом Господень, который он украшал и приводил в благолепный вид не для себя, а для будущих поколений, во славу Божию. Уходя из Александровки, он оставил там и прекрасное распятие, которое он привез с берегов Невы, и Иверскую икону Божией Матери и другие святыни, собранные из разных уголков Святой Руси.

• < Назад
• Вперёд >